\documentstyle[12pt]{article}
\widowpenalty=10000
\clubpenalty=10000
\begin{document}
\author{({\it Повесть о Новом Человеке})}
\title{ПРЕЛЕСТЬ}
\date{  В. Хлумов }
\maketitle

\frenchspacing
\noindent

 {\bf



      Сначала ему показалось, что
где-то рядом, в глухой подворотне,  роняют на землю мешки
с песком или  цементом. Он остановился, оглянулся. Вокруг никого.
Поздний вечер. На соседнем столбе с монотонным гудением
сиротливо трепыхалась неоновая лампочка, едва освещая кирпичную арку, уходящую
куда-то в темень старого московского двора. Почти вся ее электрическая
энергия уходила в нервное зудящее звучание. Снова хлюпнуло, и
кто-то выматерился. Впрочем, слышно было плохо, звук шел как из бочки
или из колодца. Ему даже почудилось, что на этот раз мешок, ударившись об
асфальт, екнул. Так  екает мягкая детская игрушка, когда на нее
наступишь спросонья. За спиной послышались шаги. Он повернулся и
облегченно вздохнул. Запоздалый пешеход направалялся прямо в арку. Даже в
полумраке было видно, что человек крупный, взрослый, походка уверенная,
и идет посвистывая. В шагах пяти прохожий заметил его тощий силуэт, но
даже и не вздрогнул. Через несколько мгновений упал очередной мешок и теперь
с явным женским воплем. Незнакомец остановился и стал тоже прислушиваться.
Какое-то время было тихо и они оба так и стояли, не говоря друг другу ни слова.
Потом послышалась серия глухих ударов, будто там, в подворотне, тренировались
на боксерской груше. Но, конечно, этого не могло быть в таком странном месте,
а скорее всего там выбивали старый пыльный ковер.

   -Будешь еще, сука?

 Четко и ясно донеслось из подворотни.

   Вместо ответа опять уронили мешок.

     -Мразь, -тихо сказал
незнакомец, спплюнул   и, надеясь обойти дом с другой стороны, растворился
  в ночи.

      Он остался один на один с этой лампочкой, аркой и хлюпающей
 подворотней. Сначала то же шагнул вослед за незнакомцем, тем более
ему и надо было идти прямо, мимо этого дома, ведь уже поздно, а он и так
задержался, а завтра ни свет ни заря вставать.  Но здесь, опять раздался
голос, теперь явно женский или детский, но какой-то немного хриплый,
будто говорившему что-то мешало в горле.

      Он остановился. Опять что-то глухо упало на землю. Он еще немного
постоял в нерешительности, с надеждой оглянулся вокруг, и никого не обнаружив,
обреченно
ступил под арку. Все стихло. Опасаясь эха, он почему-то знал,
каким громким оно бывает в арках, стрался не шаркать.
Встал у стены, чтобы не проектироваться на освешенную улицу и заглянул внутрь.
Чуть правее,    на углу газона,
между скрюченными кустами, поближе к детской площадке увидел человека.
Рядом стоял мусорный ящик, и с этого расстояния только он один и задавал
масштаб. Человек, был наполовину выше ящика и отсюда, из-под
арки, казался гигантом.
Гигант неподвижно склонился над темным бесформенным холмиком.
Холмик зашевелился и
постанывая  начал приподниматься. Казалось, из некой фантастической смеси,
составленной из грунта и темноты, вылепливалась человеческая фигура.
Появились ступни, колени, торс,  неведомый скульптор
переходил к бюсту,
но вдруг остановился. Хотелось, чтобы фигура росла дальше и
по-крайней мере выросла бы вровень с гигантом. Но теперь стало ясно -
продолжения не будет, а все что получилась, так это худенькая маленькая
девушка. Гигант схватил левой рукой девчушку, а правую отвел для удара.

    -Ну... - выдавил, еле сдерживая свирепость кулака, мужик.

    -Сволочь, - сказала девушка и захлебнулась от сильного удара в грудь.
Она как-то обмякла и мужик еще прибавил два раза с тупой невыносимой
монотонностью. Потом отпустил левую руку и снова появился холмик.

     Все поплыло, как будто мир стал легче воздуха. Почему она не кричит,
почему не позовет на помощь, стучало  в его умной голове. Он осмотелся, опять.
Светились окна, не так много, но все-таки были, хотя, конечно, за плотно
закрытыми ставнями нельзя было услышать этого безумного девичьего упорства.
Страх сковал, его, он стоял не смея шагнуть вперед, но и уйти уже не мог.
Что делать?  Почему так? Отчего она так себя ведет, словно не верит
в поддержку со стороны? Теперь скульптор совсем не спешил, да и вышло у него
совсем кривенько, скособочено, будто позабыл мастерство. Она уже не стояла,
а покачивалась на полусогнутых ногах, потом как-то выправилась на минутку
и плюнула
вверх в лицо изуверу. Что же она делает, разве ж так можно, нет и нет,
ведь это больно - так упрямится, ну уйди, убеги или хотя бы закричи.
Истязатель, не успев от ярости придержать
жертву, ударил так, что она отлетела метра на два и хлюпнулась там, ударившись о
край песочницы. Потом медленно подошел, постоял секнду и принялся
бить жертву ногой,
сначало яростно, иступленно, со злобой, а потом уже от ненависти, может быть
и к себе, а совсем позже как-то по-инерции, монотонно и бессмысленно.
Удары были почти беззвузчные, как бы мертвые. То есть били-то по живому,
больно и глухо, без киношных эффектов.
Невозможно было представить, что она могла выжить, и казалось, что внутри
у неподивжного наблюдателя все горело. Он физически ощущал как
лопаются сосуды, как растекается свекольная жидкость, заполняя легкие
подрагивающие ткани. Все почернело и он припал на колено,
до боли сжимая кирпичный косяк.

       Вдруг за площадкой послышались другие голоса. Оказались,  какие-то
хмельные парни и девушки. Видно, компания шла с вечеринки. Сильные, чуть
пьяные люди. Двое, заметив побоище, подошли к жертве. Подняли.

   -Не трожь... - крикнул мужик. Теперь казалось, что и он был пьян. Или
он сам, вдруг прикинулся пьяным.

     -Ты что с бабой наделал? Ты ж ее убьешь! - сказал один из парней.

     -Эт моя баба, не трожь... - мужик совсем уже качался буд-то еле стоял
 на ногах.

    -Ладно, иди проспись, - второй парень довольно сильно оттолкнул изверга, и
подхватив   девчонку, пошел в сторону.

       Та вначале тащила по земли свои ноги, потом как-то ожила, встала,
    выдернула руки и сама пошла за компанией.

     Мужик постоял немного, вытер ладонью лицо, стряхнул что-то наземь и побрел
в другую сторону.

      Никого не осталось. Только неподвижное скрюченое тело под аркой.
  Он видел эту фигурку со стороны, как будто сам был чем-то другим, да он и
вправду стал совсем не человек, с душой и телом, а только одна душа.
Да ведь это смерть, мелькнуло в измученном мозгу, и он проснулся. Стояла ночь
или очень раннее утро, надо было собираться в путь.


\section{  *     *     * }

     Сквозь волнистые   туманы, расстилавшиеся над  сентябрьским
     подмосковьем, неслась первая электричка.
     Она уверенно  рассекала утреннюю прохладу
       и сверху казалась упрямой зеленой гусеницей, в голове
      которой поблескивали два удивленных глаза. Стройное, суставчатое тельце
      грациозно изгибалось вдоль серебристых нитей железной дороги, огибая
      золотистые поля с березовыми островами, поспешая привезти в столицу
      страшный груз третьего вагона. На последнем перед Москвой полустанке
       из третьего вагона вышел коротко стриженный худощавый господин в черных
очках. Правая его рука была как-то неестественно отодвинута от туловища и
     неподвижна, будто там под мышкой он что-то прижимал.

     На платформе сидела нищенка с грязным мальчиком.
     Та, словно
     магнитныя стрелка, провернулась вслед за ним, указуя
     протянутой ладонью.   Неумно ранним утром
     искать  милостыни, и следовательно, эта женщина и
     ее сын ---  так тут и проспали всю ночь, а теперь уже
     решили воспользоваться первым  прохожим.


     Гражданин почти скрылся в тоннеле,  когда мальчик
     вспорхнул с острого маминого колена и быстро догнал
     его, схватив за локоть цепкими грязными пальцами:

       -Дядь, дай денег на хлеб.

       Дядя  полез свободной рукой в карман.

       -Не думайте, что я попрошайка --- я  их могу заработать, --- мальчик
       взял неожиданно крупную купюру и сконфузился.

       -Бог с ними, --- великодушно бросил дядя и  повернулся.

       -И с нами.

       -Что с нами?

       -Он.

       Дядя снова попытался уйти, но мальчишка продолжил.

       -Я теперь тоже не верю в Бога.

       Дядя с интересом повернул лицо к мальчику.

       -Я много думал, и теперь тоже в Бога не верю. --- Повторил мальчик,
       пытаясь   разглядеть недоумение за черными очками
        незнакомца.

           Но истинная реакция гражданина была скрыта, ибо остатки лица вне
      черных стекол ничего не выражали.

       -С чего ты взял, будто я не верю?

       -Да вы про деньги сказали: черт с ними.

       -Разве?

       -Точно.


       Мужчина прижал оттопыренную руку и повернулся.

         -Если захотите еще поговорить, приходите, мы тут с
       Дашкой всегда работаем. Она под мать, я --- под сына.

     Дальше господин в очках вышел через тоннель к автобусным
остановкам.  На безлюдном фоне  желтый "Икарус", окутанный клубами
 дизельного дыма, уютно урчал, приглашая войти открытыми дверьми. Рядом
  с остановкой сидела пегая, с черным в форме латинской америки  пятном
  на лбу, дворняга.  Гражданин потрепал ее по загривку и достал
  сигарету. Здесь уже выяснилось, что под курткой он прятал обычный
  полиэтеленовый пакет с желтым кругом на синем фоне.  Собака доверчиво
  прижалась, заглядывая в черные, ничего не отражавшие, очки.

    -Как тебя зовут?

    Собака вильнула хвостом, но промолчала.

     -Ты не Мескалито и там, --- гражданин показал рукой на Мытищи, ---
  не Аризона. Ты Умка. Умкой тебя зовут, --- человек нарек пса  и
    выстрелил сигаретой под автобусное брюхо.

    -Мне пора.

    Он запрыгнул в автобус, и собака последовала за ним.
    Когда автобус тронулся, гражданин снял очки и щурясь
    стал смотреть на уплывающий мимо пейзаж.
  Сбоку пригревало последнее солнце короткого русского лета, а снизу шло
  собачье   тепло.  Он расслабился, и очки выпали из рук.
    Теперь обнаружилось, что с обратной стороны стекла  были тщательно
    заклеены плотной черной бумагой. Такую применяют в фотографии, чтобы
     уберечь от случайного света, нежную чувствительную поверхность.

\section{  *     *     * }

     -Я тебя спрашиваю, был запах или нет?  --- крикнул в трубку Воропаев.

    -Запаха не было, а дух  был. Даже, я бы сказал, душно было, Вениамин
 Семенович.

     Что он такое несет, подумал Воропаев, сам наверно надышался.

    -Что ты несешь, Заруков, говори прямо: газом пахло или нет,
 химиков вызвали?

     -Химиков вызвали, газ не установлен, ну еще проверяют, но
    по-моему, обычная потеря
 сознания от духоты. Удушье, Вениамин Семенович.
 Восемь человек вынесли... движение восстановлено.

     -Да плевать мне на движение, люди живы?

     -Вам лучше прямо в клинику, в первую, градскую.

      Воропаев выругался и  бросил телефон на сиденье. Завел мотор,
да призадумался, словно васнецовский витязь из рекламной паузы.
Копьем всадник водил как первоклассник  по писанному на
камне тексту.

            Электричка пришла на Ленинградский.
             Значит скорая будет ехать  минут тридцать.
 Мне же лучше по Ленинскому.
 Воропаев кинул фонарь на крышу и рванул на Миклуха--Маклая.

\section{  *     *     * }


       Когда маленький зеленый человечек стал неуклюже перебирать
    лапками, и    люди устремились вдоль зебры
    на ту сторону Ленинского проспекта, Андрей  не шелохнулся.
      Его неподвижное
    лицо чуть оживилось и стало напоминать предстартовую фотографию
    первого космонавта. Но это впечатление было бы обманчивым, а
    точнее, желанным.


     Еще накануне вечером битый час он стоял перед зеркалом, изображая
    из себя первопроходца. Делал стальные неприступные глаза, играл
    желваками, отчего худое лицо становилось просто изможденным и скорее даже
    жалким. Как ни старался, но желаемого сходства не возникало. Да разве
    дело в выражении лица? Конечно нет, главное поверить, а уж с тем ли
    лицом, не столь важно. Последнее повторялось высохшими губами до самого
    утра. В результате, теперь он больше напоминал не первого
    космонавта, а водолаза, да еще к тому же страдающего кессонной болезнью.

    Наконец зеленый человечек  вздрогнул, как-то конвульсивно сложил лапки
    и исчез. Андрею стало  жаль  маленького  пещехода, вся
    судьба которого давно расписана конструктором светофора и состоит
    лишь в том, чтобы каждые несколько минут умирать и возрождаться только
     для того, чтобы перебирать лапками. Неужели  и я подобен ему?
    Неужели мы все были созданы по чьей-то воле и вынуждены подчиняться
    его холодному расчету?


    Потом вместо зеленого появился красный человечек, очень похожий
    на перовго, но абсолютно неподвижный.
    Андрей  надел  черные очки и шагнул на мостовую.
    По-разному встретили дикого пешехода
    четыре полосы Ленинского проспекта. Ближняя, возглавляемая свинцовым
    мерседесом  шестисотого калибра, огромным и гладким,  как
    гигантский снаряд пушки  Дора, стартанула первой.
    Андрей только почувствовал нестрашный удар зеркалом бокового
    вида, --- оно чуть подогнулось, клацнуло и встало обратно.
    Донеслась грубая брань, и Мерседес улетел в юго-западном направлении.

     Следовавшая за мерседесом белая, в желтый мовильных
   пятнах, копейка, собранная   из
 итальянских деталей эпохи  неореализма, едва разошлась и тут же
 притормозила, пропуская пешего идиота. Ее нынешний хозин, наверное
 четвертый или пятый, не успел даже что-либо крикнуть --- и замер
 от удивления. Идиот шел, не сбавляя шагу, прямо под колеса
 Вольво 240, выгоревшей еще лет пять назад  в Южной Вестфалии.
 Шведский волчек, спереди напоминавший железнодорожную дрезину,
 и не думал тормозить. Столкновение казалось неминуемым, но в последнюю
 секунду водитель наконец обнаружил  препятствие и стал брать
 влево. Послышались  отчаянные сингалы и визг тормозных колодок с
 третьеого ряда. Полосы начали изгибаться и притормаживать. Задние ряды,
 не ведающие причину затора, нетерпеливо сигналили и матерились в окна.
 Поток встал.

  Андрей четко, по-хозяйски,  прошествовал на середину  проспекта и, лишь
   выбираясь на спасительный островок, споткнулся на левую ногу.
  Постоял секунду, пытаясь вспомнить народную  примету. Наверное, к
  интересной встрече, подумал он и шагнул далее. Здесь уже вовсю
 свирепствовало дикое столичное
  движение. Все  было пропитано отчаянной русской удалью, гусарской
  бесшабашностью и великой открытостью русского народа ко всему иноземному и
 прекрасному. Все неслось, пело, тряслось и будто кричало: посторонитесь,
 прочие народы и другие страны. Но прочих
 стран не было и в помине, а из народов был обычный молодой
 человек девяностых годов. Трагический конец Андреева похода
 был очевиден. Но Андрей с упрямством
 фанатика настаивал на
 своем. И наверное, не без оснований. Во всяком случае, едва Андрей чудом
  проскочил
 между двумя джипами с хромированными скулами, откуда-то справа, со стороны
  Миклухи--Маклая,
 из диких компьютерных недр старой и новой электроник, завыла милицейская
 сирена. То гнал свою шестерку Воропаев. Синим мигающим пламенем и
 эллинским воем он распугивал движение,
 спасая  нарушителя от гибели. Впрочем, именно
 Воропаев теперь представлял наибольшую опасность для Андрея,
 ибо в этот момент снова ожил зеленый человечек.
 В последний миг Воропаев заметил жертву, стал тормозить и подворачивать,
 но было уж поздно: правым крылом он задел пешехода, и тот покорно,
 переняв инерцию машины, полетел на обочину.

    -Ну блин, денек, --- выругался Воропаев, гася остатки скорости.
   Слово ``блин"
  он подхватил у своей семилетней дочки и теперь его часто употреблял.

    Когда Андрей взлетел над Ленинским проспектом, словно зазевавшийся
    голубь из-под колеса автомобиля, ему стало легко и приятно. Городское
    пространство пропало напрочь, а вместо него
    не появилось ровным счетом ничего. Однако у этого ничто была внутренность
    и наружность, и было, кажется, еще что-то, что-то старашно знакомое,
  далекое
    и ускользающее. Последнее сладко сжимало внутри, и ему казалось,
    еще мгновение и он вспомнит, что оно есть такое, но тут снаружи послышался
    материнский голос:

    -Уууу-м-кааааа.

    -Мама, --- вскрикнул Андрей и открыл глаза.

    Сверху над ним нависло огромное воропаевское тело.

    -Ты жив, парень?

    Андрей встряхнул головой и резво встал на ноги.

     -Эй, ты что это, ну-ка ляг обратно, дурак, у тебя же шок.

     Но Андрей, не слушая команды, принялся ходить кругами, пристально
     рассматривая землю.

     -Что-то потерял? --- все-таки радуясь живости своей жертвы,
   спросил Воропаев.

       Он уже видел, что кроме ушибов у потерпевшего все в порядке.

      -Очки.

      Воропаев оглянулся и под обгоревшей от выхлопных газов липой
      увидел искомый предмет. Повертев в руках бывшее оптическое приспособление
      с оторванной дужкой, Воропаев в недоумении сросил:

      -Твое, что ли?

      -Мое, --- обрадовался Андрей и снова услышал далекий свист,
    впервые обнаруженный в полете.  Потом  растопырил пальцы и убедившись,
что они практически не дрожат, улыбнулся.

      Воропаев не торопился. Его жертва не просто была в шоке, а  судя по
 счастливому выражению лица, в необычайно сильном шоке.

      -Зачем же ты их заклеил?

      -Что бы видеть! --- почти восторженно ответил Андрей.

         Стало быть, все-таки шок, --- подумал Воропаев и поднял
    с земли студенческий билет.

     -Андрей Алексеевич Умов, студент пятого курса Вэ Эм Кэ, ---
     задумчиво прочел Воропаев, и опять уставился на очки.

       -И ты через них смотрел?

       -Смотреть нельзя, а можно только видеть.

       -Эта как же? --- простодушно удивился Воропаев.

       -Вы не поймете.

    Андрей наконец выхватил очки и, сделав два шага,
   припал  на левую ногу.

       -Ну-ка, господин студент, полезай в машину, нам определенно по пути.


\section{  *     *     * }

    Вечером в палатах первой градской Воропаев провел предварительный опрос
    оставшихся в живых. Их было трое: девушка, манекенщица от Юдашкина,
    по паспорту Катерина Юрьевна Смирягина, двадцати лет отроду, сбежавшая
    еще ночью с
    дачной вечеринки на станцию, отец Серафим из храма Димитрия
    Солунского, что в  Клинского районе,
      ехавший  к ранней обедне на престол в один из Московских храмов,  и
    здоровый
    пьяный битюг с документами  продавца одной частной фирмы.
    От битюга толку не было, --- он, видно, так и проспал все сто
    километров Северной железной дороги.
    Впрочем, от остальных толку было не более.

       Прежде, он приступил к отцу
    Серафиму, оставив головокружительные плечики юдашкинской красавицы
    на потом.

      Поп лежал, выпустив поверх простыни рыжую курчавую
   бороду. Казенное покрывало вкупе с подушкой напоминало
   загрунтованный свинцовыми белилами холст, на котором отчетливо
    вырисовывалась голова Иоанна Крестителя.
    Во всяком случае, это было лицо человека страждущего, больного, но
    непреклонного в своей вере.
       Воропаев слегка замешкался, не зная как
    обратиться. На память пришло недавнее теле-интервью с патриархом.
    Разговор шел о засилии  иноземных мессионеров, лжепророков и гуру,
    хлынувших  на опустошенную диалектическим материализмом
    шестую часть суши. Моложавый собкор всячески напускал на
   себя благочестивый вид и называл служителя церкви владыкой.

      -Владыка, позвольте вас так называть, --- собкоровским голосом
   приступил Воропаев, ---  я старший
    следователь ФСБ Вениамин Семенович Воропаев. Расскажите все
    по порядку.


       Тихо зашуршал миниатюрный диктофон. Наверное так шуршит тростник
   на земле крестьянина Иссы. Отец  Серафим даже не взглянул на
     Воропаева.

       -Батюшка, --- позвал следователь.

       Пострадавший повернулся и изрек:

         -Гряде новый человек.

            Теперь стало очевидно,
     что отец еще далеко не стар, и что они
      с Воропаевым вполне могли быть однокашниками.

          -И дано ему было вложить дух в образ зверя, --- продолжил отец, ---
            чтобы образ зверя и говорил, и действовал так,
           чтоб убиваем был всякий, кто не будет поклоняться
           образу зверя. --- Отец Серафим помолчал немного и разъяснил: ---
      Показания, которых ты ждешь от меня, давно записаны Иоанном Богословом.
      Прочти их.

      -Батюшка имеет в виду Апокалипсис? --- Воропаев стал выходить
   из себя.

      Батюшка перекрестился, и тут Воропаева осенило:

     -Отец Серафим! Да не тот ли вы Серафим, который...

     Воропаев осекся. Лицо батюшки побледнело, и голова свалилась на бок.

      -Врача, --- мелькнула мысль.

        Воропаев соскочил со стула и выбежал в коридор.
  Когда они с доктором вернулись, отец Серафим уже пришел в себя и неслышно
  шевелил губами.

     -Что он говорит? --- в пустоту спросил Воропаев.

     Доктор нагнулся поближе.

     -Прелость,  что ли, господин майор.

      Тогда Вениамин Семенович сам подставил ухо поближе.

      -Прелесть... --- донеслось до его сознания.

       Воропаев вопросительно посмотрел на доктора.

      -Бредит?

      -Я не психиатор. Общее состояние вполне
  удовлетворительное, температура, давление... --- доктор
пристально взглянул на Воропаева,  --- Вот у вас определенно нездоровый вид,
да и  нервишки разболтаны.
Вы давно отдыхали? Отпуск где провели?

      -В Грозном... --- не выдержал  Воропаев, но доктор
   не смутился.

      -Сволочи, сдали Кавказ.

      Воропаев  неласково посмотрел на доктора.

      -Знаю, знаю, Кавказ не Москва, а Москва не Россия. Отсидимся
 в Филях, а там и в Париж, только будет ли этот париж во второй раз?
Да и что оно такое, этот будущий, грядущий париж? Как вы думате, полковник?

       -Я майор, --- поправил Воропаев и вдруг заметил, что  доктор
  смахивает на фотографию Антона Павловича и Михаила Афанасьевича
одновременно. --- Вас случаем не Антон Михалычем величают?

      -Михаил Антоновичем, --- теперь поправил доктор. --- Знаете ли, с
детства не люблю гэбистов... --- доктор отвернулся к больному.



   Воропаев достал сигарету и вышел на лестничную клетку. Потом достал
телефон и пропиликал:

     "Во по-ле бе-ре-зка сто...", ---  и домычал уже сам --- ...яла.
    На том конце несуществующего провода оказался Заруков.

     -Что показало вскрытие?... Отравление? Как нет? ...в результате
 кровоизлияния. Не у всех?  ... В мозг... ...ах, так все-таки остановки
сердца... А химики? Да что ты мне про этот дух, блин. Черемуха? ...
Тогда что же? Мы же не в Японии, блин, что я доложу первому? Аум Сенрико
и председатель ФСБ? Ладно, отбой... отдыхай, Заруков, кстати, давно
  хотел спросить
тебя, как таое отчество? Иваныч, понятно. Пока, Иван Иванович.

   Потом он вспомнил  про Андрея и тихо матернулся на себя за черствость
души. В травмопункте уже все закончилось. Легкое внутреннее кровоизлияние,
проступившее огромным фиолетовым пятном на задней части бедра, вот и все
последствия. Правда, когда Воропаев поинтересовался самочувствием,
Андрей ответил:

     -Самочуствие в норме, полет проходит по программе, - отчитался
Андрей и мотнув головой добавил, - Правда в голове шип какой-то. Ну да это
мелочи.

     -Шип?

     -Типа. Шипение свистяшее, так дисковод шумит.

     -И давно? --- Воропаев сделал сочувствующую рожу.

     -Давно, всегда.

      Молодой человек опять улыбнулся, но уже как-то невесело.

     -У меня тоже шумит, только я уже привык, живу долго, понимаешь. Раньше
удивлялся, а теперь совсем прикипело. Давление, наверное, в ушах. --- Воропаев
помолчал. --- Ты куда по Ленинскому шел?

      -В университет.

      -В университет строго наоборот, милый.

      -Да почему же?

      -По топографии местности.

      -Но как же я бы попал в больницу, если бы я шел наоброт?

      -Ты бы в морг попал, если бы шел в обратную сторону, а я тебя спас.

      -Вот именно.

      -Что именно!?

      -Теперь я в больнице и сейчас пойду в университет, то есть туда,
  куда и шел.

      Воропаев внимательно посмотрел на студента. Андрей смотрел внимательно
  на Воропаева. Оба подумали про очки.

       -Знаешь, Андрей Алексеевич, я  виноват перед тобой, давай я
  тебя довезу? Вот только мне с одной барышней поговорить надо.
 Подожди здесь.

       Андрей неопределенно мотнул головой.

\section{  *     *     * }

             Вначале Воропаеву показалось, что манекенщица --- точная
    персонализированная форма его вечного чувства вины перед дочерью.
  Та все время доставала папу желанием иметь куклу Барби, а он все просил
 подождать до очередной зарплаты.

   Воропаев приготовился
    слушать болтовню про бутики, версачи и шейпинги, но услышал
нечто странное.

     -Господи, зачем я такая дура, что не смогла даже умереть.
Ведь он меня пытался спасти, пониамете, я, драная тварь приползла с
той попойки вся по горло в грязи, я и думала, что я продажная тварь, и
мне ничего другого не положено, кроме как торговать своим телом и
жить с этими ублюдками, --- манекенщица откровенно плакала,
смахивая слезы ладошками, --- вы знаете, что значит с ними разговаривать,
три извилины --- наехать, оттянуться и трахнуться,
знаете, что является верхом остроумия, мне вчера один очень богатый человек
сказал:  "Ты как шестисотый мерседес --- не к чему придраться".
Да что там говорить, я и сама такая дрянь, что уже не надеялась на лучшее,
но он дал мне надежду.

     -Кто он? --- осторожно влез Вениамин Семенович.

     Девушка, как будто сама удивилась.

     -А кто он? Я и не знаю, не знаю, скажите, зачем меня спасли,
   безмозглую дуру, впрочем, винить не кого --- сама виновата. Надо было
раньше о душе думать, я ведь забыла уже, когда в Третьяковке была,
гибель Помпеи, вот и вся моя культура. Ни кандинского,
ни дадаистов,  жила как дура --- сама не понимаю,
да что там, в театр и тот перестала ходить, я ведь люблю Малый,
без вины, а виновата... надо было на Виктюка ходить,
разве ж я знала, что  в таком деле голова понадобится?

     -В каком? --- Воропаев готов был уже сам спятить.

     -В смертельном.

    Надо было как что-то предпринимать, иначе расследование не сдвинется
с мертвой точки.

     -Сегодня утром на Версачи совершено покушение, --- дикторским
голосом изрек Воропаев. --- Погиб всемирно известный модельер.

      -Правда? Счастливчик, --- с нескрываемой завистью отреагировала
   девица.  --- Мне нравится его стиль.

       -Катерина Юрьевна, о ком вы упоминали как о спасителе?
  Где вы его встретили?

       -Здесь, --- манекенщица  спустила покрывало
 и показала пальчиком.

     -Хорошо, --- перевел дух Воропаев и поправил покрывало на
  место, --- оставим
вашего спасителя, поговорим об электричке. Расскажите просто по-порядку.

       -Что-то  шуршит, --- потирая виски, пожаловалась Катерина.

       -Ветер шуршит в тростниках, --- чуть со злости не выдал Воропаев и
   добавил вслух, --- диктофон, девушка, пэнасоник. Милая
  барышня, сосредоточьтесь,
  пожалуйста, дело очень серьезное, погибли люди, я следователь федеральной
 службы безопасности, я могу найти и   обезвредить убийцу.

       -Тогда вам придется сделать хирургическую операцию и вынуть
  мое сердце, --- обрадовалась манекеншица.

       -Ну хорошо, просто перечислите все, что вы запомнили.

       -Двое беженок из средней Азии зашли на NN, просили милостыню,
   пьяный купечек спал всю дорогу, пирожки бабка носила,
   потом проходил продавец книг...
   в очках. Очки какие-то странные, не модные совсем...

       -Продавец в очках? Что за очки, черные?

       -Я бы сказала, непрозрачные.

       -Хорошо, а пирожок-то съела?

       -Нет, только надкусила, я еще книгу купила, стала читать и уснула...

       Воропаев встрепенулся:

         -Вы уснули и появился он. А как он выглядел, может быть
у него были усы или борода?

        Манекенщица  закрыла рыбьи глаза, пытаясь, по-видимому, что-то
 припомнить, и после утомительной  паузы сказала с придыханием:

           -Он прелесть.

  Дело дрянь. С таким докладом идти к главному --- курам на смех, ---
думал
Воропаев, спеша в травмапункт. Напрасно он торопился, Андрей уже  был
далеко.


\section{  *     *     * }

      Андрей взял   ракетницу на  поляне, синий щит
и прижался спиной к стене. Если бы
появился рыжий Серега с четвертого курса, надо было бы переложиться
на двухствольный винчестер, --- все равно тот виртуозно уворачивается
от ракет. Серега парень осторожный, он никогда
первым не нападает,  облюбует  приступочек или
лестницу, постреливает оттуда из ракетницы
и  ждет, когда Андрей побежит по поляне.
Он точно знает, что Андрей не выдержит и нападет первым.
Андрей  никогда долго не выдерживает, бежит на шифте с двустволкой наперевес,
и тут все решает кто раньше нажмет курок. Конечно, у Сереги видеокарта
получше, но зато у него клавиатура  разболтанная. В общем,
здесь на ступеньках, как правило, выигрывает Серега. Зато на поляне
все меняется, Андрей гонит лучше и стреляет прицельнее, и единственное
спасение для Сереги --- телепортер, но туда тоже прыгать опасно, потому
что на столбах или в курятнике обязательно притаился в засаде Володька,
--- а тот  стреляет точно и хладнокровно в затылок. Но игра сегодня не
шла, и он, оставив свое искалеченное тело на лестнице, стал
в сторонке, гипнотизируя  телефон и ожидая его звонка. Черное
эбонитовое чудовище, произведенное на свет  еще в сталинские времена,
 угрюмо безмолствовало.
Хотя наверное помнило многое, куда более захватывающее, чем игра в DOOM.

      Прошел еще час. Андрей кружил вокруг телефона,
 не смея остановиться ни на одной мысли. Все душевные силы отобрал
его утренний эксперимент. К тому же болела нога, стулья
были заняты. Вот только огромная скамья пустая.
Но скамейка превратилась в
старую мультяшку по рисункам Херлуфа Битструпа. Отец его очень любил этого
художника и не любил мать, и потому жил отдельной жизнью, а мама
любила отца и все то, что тот любил, и  у них
 в простом, почти деревенском, доме была большая серая книга
рисунков Бидструпа. Кто теперь его помнит?  А  маленький Андрей часто
листал эту книгу и теперь не любил скамеек, ему все казалось, что
люди, сидевшие на ней до него, так там и остались, и потому для него никогда
не было свободных мест.
      Еще у них был огромный альбом Пикассо, а в нем
 кубистический портрет женщины с широко расставленными
ногами --- такой он всегда представлял себе новую жену отца. Нет, определенно,
его сознание было сильно загажено, и от той чудесной ясности, когда он шел
поперек Ленинского проспекта, ничего не осталось.


Ему показлось, что телефон зазвонил, и
он снял трубку.

     Товарищ Агеев? Але,  Зюкина из парткома, запишите телефонограмму.
       Первое. О подготовке к двадцатому съезду партии.
  Второе. Отчет ревизионной комиссии. Третье. Персональное дело И.И.Иванова.
  Четвертое. Разное. Явка обязательна.
  Нет, закрытое. И разберитесь там с вашим карбонарием Умовым,
   пусть помалкивает, ему еще прошлое не простили, а то, понимаешь,
   у Георгия Афанасича спрашивает, откуда у него вторая дача в Малаховке,
    сволочь.   Что? Хорошее, можно и встретиться, он  на
   грязях, в пятницу, ну это не телефонный разговор. И вообще, что там
  за гудки, кто там звонит...

      -Алло?

      -Да, да, это я, Учитель.

      -Как настроение?

      -Все получилось, Учитель, я...

      -Потом, не по телефону, сегодня пароль: ELEKTRICHKA, большими
        буквами и через кэй.

      -Хорошо, Учитель.

      Послышались короткие гудки. Андрей  немного подождал,
  как будто надеялся, что старый аппарат выдаст еще
 одну телефонограмму из прошлых времен...   Конечно, никакой телефонограммы
на самом деле не было, как не было никаких людей на скамейке, а все
это было только в обостренном андреевском воображении.

Весело  застрочил  пулемет - рыжий Серега нажал
Quit,  и компьютер подсчитывал результат.

   -Теперь я поработаю.

       Андрей присел за еще не остывшую
       от жаркого боя клавиатуру.



        Страничку Учителя он случайно нашел месяца два назад, блуждая
в паутине. Привлекла она своей какой-то манящей  таинственной
пустотой. Вначале он даже подумал, что сгорел дисплей --- таким
безжизненным был экран. Но зеленый глазок говорил об
обратном. Потом в пустом пространстве возникла  желтая надпись:

       {\it    "Чтобы стать человеком знания, нужно быть воином,
           а не плаксой. Нужно биться и не сдаваться, не жалуясь и
            не отступая до тех пор, пока не станешь видеть лишь для
           того, чтобы понять --- ничего не имеет значения"}

     Андрей был поражен высказыванием. Первая часть, напоминавшая славные
времена комсомольских агиток, пролеткульта и отчаянное самоотречение
Павки Корчагина, заканчивалась удивительным Бвзаровским нигилизмом.
  Надпись кликалась мышкой, но на ее месте появлялось розовое окошечко
для пароля. На пятые сутки он взломал пароль, и на экране осталась
только кромешная черная темень. Тогда Андрей написал:

   "Who are you?"

  Пустота ответила кириллицей:

   -Я тот, кого ты искал, Умка.

   -Отец?!

   -Нет, я не он, потому что я тебя никогда не брошу, если ты сам этого
не захочешь. Называй меня просто --- Учитель.

   Так они познакомились, и теперь часто разговаривали. Единственным
дополнительным условием было знание пароля, который Учитель сообщал
ему каждый вечер по телефону.

       Однажды Учитель предложил ему игру.

      -Давай поиграем в разрушение миров.

      -Согласен, а как это?

      -Очень просто. Ты живешь в общежитии.

      -Да.

      -Погоди, я же не поставил знак вопроса.

      -Извини.

      -Ты живешь в главном здании МГУ,   один в блоке. Один, потому что
   твой сосед женился, устроился на фирму и теперь снимает квартиру.

      -Откуда ты знаешь? --- удивился Андрей.

      -Погоди, это не важно. Важно, что у тебя есть дом, пусть хоть и временный,
 но это твой родной дом, в котором ты провел не одну сотню часов. Ты засыпаешь
 и просыпаешься, на своем скрипучем диванчике, смотришь в запыленное окно на
 спину Михаила Васильевича, и это есть твой домашний мир.
 Теперь возьми карандаш и бумагу и записывай свои ответы. Готов?

       -Всегда готов! --- сморозил Андрей.

       -Разве ты был пионером?

       -Вообще-то, успел немного...

       -Ну хорошо, теперь закрой глаза и вспомни, что у тебя в комнате
находится  на стенах. Давай по порядку от окна.

      Андрей удивился простоте задания и закрыл глаза, представляя свое
общежитское жилье. Сначала возникли прессованные пластиковые
обои отвратительного
цвета столовского кофе на сгущеном молоке. Монотонный рельефный узор, вытянутый
по вертикали, делал и без того высокие потолки еще выше, и комната
смахивала на колодец, или даже некий удлиненный сундучек. Потолок с деревянным
плинтусом и лепниной напоминал крышку шкатулки.

       -Твоя комната, этот твой мир, напоминает коробочку?

       -Да, вроде шкатулки, в которой моя мама хранила всякие мелочи.

       -Да, коробочка, зеленого цвета.

       -Нет, --- уверенно спорил Андрей, --- стены кофейные.

   Андрей напряг память, и снова возникло его жилье.
В правом углу стоит книжный шкаф, сверху на стекле
прикреплена фотография медитирующего БГ, ниже   вырезка из журнала
группы "Yello". Холодные, умные лица.  Левее на стене висит
 "Растекшееся время" Сальвадора Дали, а еше левее
  "Падение Икара" Питера Брейгеля. Больше ничего. Дальше неглубокая
ниша. В ней дверь с мутными фигурными стеклами, какие обычно ставят в
окошечках общественных туалетов.  Дальше на этой стене встроенный шкаф с
с полуоткрытыми  дубовыми дверями и антресолями из которых вечно вываливается
полосатый угол старого пожелтевшего матраса. Наконец, по левой стене,
если стоять лицом к двери, над диваном с никелированной спинкой, приплен
скотчем
большой рекламный постер фирмы IBM. По зависшему над облаками пентиуму
толстым черным фломастером
было написано: "Без talku --- нету толку".

   Все это он подробно изложил учителю и записал на листке. Вернувшись
в тот же вечер домой, он сначала постоял в темной комнате,
представляя все описанное, и лишь потом включил свет.
Его прошиб холодный пот. Стены
оказались зелеными. Кофейные, это в соседнем блоке, у рыжего Сереги.
На кгижном шкафу, действительно, висела фотография, но не "БГ", а
Дэвида Боуи, правда с таким же отрешенным взглядом. Его  очень любила
Ленка Гаврина с паралельного потока
и повесила  однажды, а Андрей не снимал,  чтобы не обижать девушку.
Дальше все было еще хуже. Вместо "Растекшегося
Времени", действительно висевшего в прошлом году, на него теперь были нацелены
острые черные усы самого Сальвадора Дали. Художник  подловато улыбался.
Правда, падение Икара все-таки наличиствовало, но не на этой стене, а на
противоположной, прямо над кроватью, да рядом еще, он не мог
припомнить, когда ее повесил, висела репродукция с картины Альбрехта
Дюрера "Святой Иоанн, поедающий Библию".
 Плаката и вовсе не было, он его видел
в маленькой каморке за компьтерным классом на факультете. Его
домашний мирок рухнул.

       После этого не было ни одного дня, чтобы Андрей не выходил
 на связь с Учителем.

    Андрей набрал пароль и волнуясь напечатал:

   -Учитель, я сегодня управлял миром.

       Раздался смех, то есть он абсолютно
   точно знал, что Учитель рассмелся, так близко они уже знали друг друга.
  Хотя на самом деле Андрей  не имел представления, ни сколько ему лет, ни как
  он выглядит, и даже иногда сомневался, существует ли тот
помимо  виртуальной реальности. Связь сегодня была отвратительная, и
словесная реакция учителя запаздывала:

    -:) По-моему, ты преувеличиваешь происшедшее.

     -Во всяком случае, я жив!

     -В этом я не сомневаюсь :).

      -Я все сделал правильно, вот только...

         Андрей засомневался, стоит
   ли признаваться в постыдном финале его смелого мероприятия.


     -Ты ничего не должен скрывать, ты знаешь, это нужно тебе, а не мне.

     -Меня слегка задел один жигуленок, но может быть потому, что
     все уже подходило к концу, и я немного расслабился.

     -Если бы ты расслабился, то все бы прошло гладко. --- возразил Учитель.

     Да я оговорился, но меня насторожила одна деталь, после столкновения
  я перестал управлять миром, а появилось еще что-то другое, я не могу
     объяснить, но мне кажется, это было еще более важным.

     -Что может быть более важным, если ничто не имеет значения?

     -Да, да, я понимаю, но мы договорилсь говорить правду друг другу.

     -Ты потерял сознание?

     -Наверное, но мне стало так легко и приятно, как не было
    никогда до сих пор. Все пропало, была полная чистота, и только шум
   появился. Вернее, он был и раньше, я теперь это знаю, но раньше его
   заглушали звуки мира, а здесь...

     -Оставь это попам. --- оборвал учитель, --- Главное ты сделал и теперь
    готов изменить этот мир!

     -Когда? --- не выдержал Умка.

     -Скоро.

     -Учитель, скажи, почему ты выбрал меня?

     -Ты сам меня нашел.

    Андрей выключил компьютер, вышел на улицу и обнаружил
  глубокую  ночь. Переход между университетскими зонами был давно
закрыт и пришлось идти вокруг мимо клубной части.
Шел он чуть прихрамывая, но при этом держался уверенно и не обращал
внимания на редких поздних прохожих. Только, у парадной лестницы,
вдруг остановился. Ему показалось, что кто-то за ним
заинтересованно подглядыват. Он осмотрелся и обнаружил лишь две
чугунных композиции стоящих на балюстрадах клубного входа университета.
Неживые огромные студенты вопреки практически полному отсутствию света
с завидным прилежанием  читали свою чугунную книгу. Вернее читал студент,
а его подруга отрешенно глядела  вдаль, будто только-что прочитаннаое  место
поразило ее воображение.
Наверное это очень замечательная книга и в ней рассказывается
о самой сокровенной тайне бытиия,  - подумал Андрей, - иначе чем еще
объяснить такую редкую заинтересованность.
     Он поднял глаза на крупные бестолковые звезды
  и услыхал:

    -Есть только две вещи самые важные в мире,
    это звездное небо над нашей головой и человеческий закон внутри нас.

    -Вениамин Семенович! Вы что здесь делаете? --- удивился Андрей.

    -Я, Андрей Алексеевич, прогуливаюсь здесь и размышляю над
    тайнами бытия.

    -И повторяете заезженные цитаты из "Очевидного и невероятного".

    -Истина всегда выглядит банальностью, пока ее не откроешь сам.
    Впрочем, Андрей Алексеевич,  очень я любил
     эту передачу и еще одну, "Это вы можете" называлась. Очень у меня
     сердце болело смотреть, как человеческая мысль  наружу бьется
     и выходу не находит. Конечно, они там все были немного не в себе,
    но, черт его дери, так они искренне говорили, так бодро горели,
   что хотелось все бросить
   и идти вместе  с ихними самокатами, махолетами и шагоходами на край света.

   Куда они таперича подевались? --- Воропаев простоавато коверкал
слова, - Не ведомо. Наверное, в миллиардеры шагнули,
   как  думаешь, Андрей Алексеевич?

        Андрей молчал.


   -Я с одним даже познакомился, по службе, и он мне подарил модель
    самокопателя.

   -Самокопателя? В смыле экскаватора? --- заинтересовался Андрей.

   -Нет, --- усмехнулся в звездное небо Воропаев, --- совсем в другом роде,
    в человеческом, хочешь покажу? Ну конечно, не сию минуту,
    сию минуту тебе отдыхать пора.

        Воропаев распахнул заднюю дверку  жигулей, и Андрей онемел. В салоне
  пахло гостиницей Метрополь и самым лучшим бензином от братьев Колеровых.
  Источником последнeго был драный воропаевский бензонасос, а вот
 "Gio Armani"  источала Катерина Юрьевна Смирягина. Она так и представилась,
  приняв Андрея за помощника следователя. В ответ она не услышала ничего,
  потому как студент от неожиданности смутился.

        -Вы не будете против, Андрей Алексеевич, прокатиться с нами?
  Заодно и даму завезем домой?
   --- Воропаев посмотрел на Андрея и добавил, --- Я вижу, вы не против.

       Волею судеб Катерина жила на Чкаловской в доме Андрея Дмитриевича
  Сахарова, и они скатились с Воробьевых гор по Метромосту на набережные
Москва-реки. Андрей, посаженный рядышком с Катериной,
помалкивал, изредка поглядывая на спутницу. Та кротко, словно впервые,
рассматривала Москву. У Храма Христа Воропаев вспомнил
очередную рекламу с ярким золотым куполом на  голубом ситце
и молодоженами:

       -А мне нравится громадье русской идеи...

       -Сначала подорвать, а потом восстановить, ---
  иронически вставил Андрей.

     -Нет, все-таки сперва построить всем миром. Да я не о том, ведь какая
  прорва материала, и не только природного, и ради чего? Ведь не для
 пользы или производительности, и не забавы для, а исключительно
  ради одной голой идеи. Такое количество бетона ухнуть
 из любви к иррациональному чувству. Ведь если совсем в Бога не верить,
то получается Египетская пирамида...

    -Вот идея и получается египетская, а не русская, --- опять вставил Андрей
    и поискал поддержки у соседки.

    Воропаев повернулся назад, внимательно разглядывая пассажиров. Было это
как раз  на светофоре у Большого Каменого моста, где никогда не гаснет зеленая
стрелка. Ярко горели рубиновые звезды на кирпичных татаро-монгольских
шатрах исполненных средневековым итальянским мастером.  Вдали маячил
новым заграничным блеском остров Балчуг. Справа плескались
мутные воды Москва-реки и всех ее пяти морей.

     -Эх, ребята, был бы я пророком в своем отечестве, сказал бы вслух. А вот
  и скажу: вижу я высокий белый храм, посреди прекрасного города, с белыми
  мраморными ступенями, с яркими блистающими фонтанами, идущими по ступеням
  двумя   молодыми людьми. Он и она. Храм, словно былинный русский
  богатырь, дружелюбно принимает гостей и благословляет молодых на
   долгую праведную жизнь.

     -Третий сон Веры Павловны, я думаю, что в эпоху перестройки.
  Вера Павловна должна была бы работать в кооперативном сортире, где-нибудь
  напротив пивбара Жигули. - преувелично едко прокомментировал Андрей и сам
 же от этого смутился.

      -Какая странная и желчная идея, --- Воропаев внимательно посмотрел
  на Андрея, --- Вы наверняка ее где-то позаимствовали.

      -Есть человек... --- стушевался Андрей.

      -Ну-ну --- буркнул Вениамин Семенович и нажал на газ.

     На Чкаловской Воропаев не стал подъезжать прямо к дому, а остановился
чуть поодаль на крутом спуске.

      -Все-таки мир удивительно тесен. --- изрек Воропаев, разглядывая
  через желтеющие кроны далекий подъезд, --- Наверное, из-за малости объема.
  Ведь я на этом спуске многие дни провел. Стерег политического преступника,
  дурак, разве ж я знал, какой редкий человек здесь жил. Теперь часто мне
  хочется с ним о жизни поговорить, да где уж, поздно, раньше
 надо было думать, а не жить по инерции.

   -А меня Андрей Дмитреевич однажды потрепал по головке и сказал:
   новая Россия подрастает.  --- вспомнила Катерина.

   -Нда, --- со значением выдал Воропаев.


      Потом он  вышел, галантно, открыл даме
дверцу и проводил под руку к подъезду. Со стены на них поглядывал
стилизованный академик
Сахаров. Воропаев под этим взглядом как-то скукожился и без особой надежды
спросил:

     -Значит, в электричке был совсем другой гражданин?

     -Совсем другого покроя, --- подтвердила
   Катерина и исчезла в парадном.

          Воропаев повернулся, устало поглядел на пролетавшие к Таганке
  красивые иномарки, потом с ненавистью отыскал свой жигуль, купленный
  по разнарядке на излете восьмидесятых, потом вспомнил свои шесть
  соток с белым силикатным домом по Владимирской дороге, которым он раньше
  гордился,  а теперь иначе как сараем не называл. Надо бы
  супругу свозить --- парники поправить, да убраться к зиме.

       Ехали обратно молча. Андрей словно волченок выглядывал с заднего
  сидения. Воропаев   рассказывал детали утреннего происшествия.

    -Что интересно, все шестеро погибших --- одна компания, технари,
 с гитарами, отмечали в лесу какой-то свой юбилей. Знаешь, костерок,
 палатка, --- Воропаев довоольно точно напел, --- "Возьмемся за руки,
 друзья...", взялись, блин.

    -Может быть, они там в лесу что-то съели? --- вставил Андрей.
  Казалось, он не слишком вникал в суть дела, а думал о чем-то о своем.

   -В том то и дело, что отравления нет, язвенники, конечно,
поголовно, да и какая у них была жизнь, столовские котлеты, кухонные разговоры
и шестиструнная Ленинградского завода. --- Воропаев задумался на
секунду, --- Нет, не отравление. Да и кроме них еще были пострадавшие,
Катерина манекенщица, например, понравилась? Конечно понравилась,
 ну молчу, молчу.
Вполне живая, правда, несла вначале, Бог знает чего, но к ночи совсем
пришла в себя,  а те вот так...

  Воропаев замолчал и так в тишине  свез Андрея в общежитие.
Лишь когда они прощались, он задержал сухую Ардеевскую руку и сказал:

  -Не хочется  тебя отпускать, Андрей Алексеевич, ну да я
надеюсь, еще увидимся.

 Андрей уже повернулся, а Воропаев смотрел, как тот припадает на одну ногу.

 -Ты, Андрей Алексеевич, уж пока повремени одевать  очки. Ладно?

  Андрей стеснительно пожал плечами и отправился в свои общежитские
 апартаменты.

\section{  *     *     * }


         Вадим еще раз прочел написанную дробным, по-детски
   суетливым языком, заметку в вечернем выпуске "МК", усмехнулся и вытянул ноги
  поближе к песьему боку. Пес зашевелися и доверчиво положил  морду
  на ноги новому хозяину. В окне, над бесконечными однообразными черемушками
  догорал  сентябрьский закат. Такой знакомый и теперь уже такой далекий,
  и совсем не похожий на пронзительное, цвета печеной кукурузы,
    вечернее небо Аризоны.

     Он не помнил своей предистории.
   Нет, не в смысле отца и матери или детства, хотя и здесь в последние
  годы появились нешуточные сомнения. Например, он совершенно не помнил
 своих школьных минут. От всех десяти  школьных лет
 у него только и осталось, что сказочный вкус столовских рожек. Все остальное:
 трепетно-пионерское и изнурительно скучное, навязчивое и бессмысленное
 комсомольское, --- он старался не вспоминать, и в результате окончательно
 забыл. Было еще какое-то щемящее детское воспоминание от
 черно-белых фильмов шестидесятых, с их чистотой, искренностью и
недосказанностью. Когда с годами недосказанное стало понятным, и огромная
красивая страна превратилась в шамкающий бред отчетных докладов, стало ясно,
что добрые, надежные друзья, готовые
придти и в снег, и в ветер  на помощь со своих черно-белых экранов,
навсегда разошлись
по  звездным тропам и геолого-разведочным партиям и никогда уже
обратно не вернутся. Они предательски бросили его один на один с огромной
чудовищной ложью. И однажды,
мальчика осенила странная, почти неопровержимая идея, что весь окружающий
мир, а состоял он, в частности, из отца и матери, ответственных
партийных работников, из школьных товарищей,
из преподавателей обществоведения и комментаторов центрального телевидения,
все они, близкие и неблизкие люди, вовсе не обычные люди-человеки, но актеры,
занятые в чудовищном спектакле, специально поставленным для него одного.
Эта страшная мысль рождала вначале  ни с чем не сравнимое
чувство одиночества, и он часто просыпался с ним в холодном и мокром от
пота белье. Он подолгу лежал в этой бесконечной пустоте, не ощущая
ни стран света, ни направления времени, и боялся пошевелиться. Он чувствовал,
 что где-то рядом, в темноте притаился главный режиссер  безумного спектакля
и только и ждет случая, чтобы громко расхохотаться. Он верил и не верил.
Но абсолютно твердо знал: да появись на сцене главный режиссер, и наступит
смертельный конец, потому что правдоподобная ужасная идея станет уже не
пугающей гипотезой, а настоящей реальностью, лишенной жалости, потому
что как же можно так пугать и разыгрывать маленького мальчика?!

     Но годы
шли, а режиссер не появлялся. Дурной кошмар отходил в прошлое
детское забытье, и  это его не очень радовало. Во-первых, чудная мысль
о спектакле ставила все-таки его в особое положение: ему даже
льстило, что огромная масса актеров старается ради него одного.
 Ведь получалось,
что остальные люди как бы шуты при его дворе. Кстати, особенно он любил
читать такие книжки, где люди выводились в смешном или сатирическом виде.
 Поэтому
ему нравились "Мертвые души" и главы "Мастера и Маргариты"
с описанием советской действительности, все эти Варенухи, Ноздревы и
Чичиковы. Последние письма Гоголя считал малодушием и старческим
маразмом, и ему было невдомек --- отчего это поздний Гоголь не любит раннего.

   И так режиссер все не появлялся, хотя очевидно, что таковой режиссер
существует. И вдруг, это уже было вполне в юношеском возрасте, его осенила
новая замечательная идея, что главный  режиссер --- это он сам! И не только
режиссер, но и автор!

     Это, лишь на первый, наивный взгляд, безумное предположение захватило
его целиком. О, нет, конечно, тут не было  сумасшедствия, и он
 не бросился по всем углам, подобно гоголевскому герою объявлять,
что вот он именно и есть тот самый Наполеон.  Да и
    окружающий мир иногда выкидывал такие неожиданные коленца, что в пору
    было пересмотреть свои взгляды. И так бы наверное и сделал какой-нибудь
    более простодушный человек, но конечно не он. Он понимал, что
только в плохих пьесах герои следуют во всем за автором, а в пьесах
талантливых, то есть написанных талантливым человеком, персонажи должны
быть и сами вполне самостоятельными и создавать впечатление настоящих
людей. Да, принцип свободы выбора, свободы воли должен быть соблюден
неукоснительно,
но, конечно, в определенных рамках. Решение кардинальных вопросов он оставлял
все-таки за собой. Иногда, правда,  играючи вмешивался и по мелочам,
 так, для куражу, то есть в порядке поддержания сухим пороха.
 Например, уже работая в одном институте социалистического планирования
 программистом, устроил опечатку в графе "Мясо-молочные продукты",
 и в результате
 вся старна перевыполняла план по животноводству на дополнительных
три процента, хотя на самом
деле  колхозы и совхозы эти три процента передавали друг дружке для отчета
по десять раз, пока  они окончательно  не протухли и не скисли. В конце концов,
все это сработало на перестройку, и еще неизвестно, как
повернулось дело у Белого дома в оба раза,  если бы не его опечатка.

       Но когда институт планирования закрыли, получился определенный вакуум,
 ему будто руки обрубили,  и он задумался над выбором инструментария.
И его еще раз осенила грандиозная идея.

  Случилось это после знакомства с Библией.
  Когда он прочел,
  что вначале было слово некоего существа, чье имя никому незвестно,
 а кому известно, он призадумался. В этой
 космогонии  ему не понравилось, что он есть результат чей-то
 обмолвки, слишком долго он изживал эту детскую идею.
  Но понравилась то, что слово может обладать такой
 грандиозной созидательной силой. И даже дело не в том, что от слова
 Божьего все произошло, в это он как раз и не верил, а в том, что
 люди так ценят силу слова, что эта космогоническая гипотеза   уже
 несколько тысяч лет пользуется огромной популярностью у значительной
 части населения планеты. Ведь если Библия искажает суть вещей,
 что совершенно очевидно каждому умному человеку,
 и при этом не отвергается людьми, то от этого только
 возрастает колоссальная мощь слова.
 Поэтому он решил стать писателем. Но ясно, что слово не всякого человека
 может быть всемогущим и становиться каким-то второразрядным
 писателем, или точнее описателем, как он  называл писателей типа Бунина
 или Тургенева, не имело никакого смысла.
     Даже создатели марксизма, с их чудовищно
 примитивным материализмом, сумели привести в движение  грандиозную массу
 народа. И все только потому, что не слепо копировали окружающий
 мир, а пытались его изменить.

     В общем, вскоре он оказался в Литературном институте.


\section{  *     *     * }

      Утром Вениамина Семеныча разбудил звонок Зарукова. Надо было спасать
 отца Серафима от журналистов. Да и  газеты уже пестрели
 ужасающими подробностями вчерашнего происшествия.

    -Вы почитайте "МК",  все свалили в одну кучу, и Токийское
метро, и бывшего министра безопасгсти, а уж про электричку, и отца Меня
вспомнили, а один борзописец
 сочинил, будто отец Серафим пытался соблазнить манекенщицу, и когда люди
вступились, он их проклял крестом, и те скончались.

     -Я всегда говорил, что бывшие комсомольцы ничего путного придумать
не могут, а только способны весь мир обливать грязью, чтобы залечить
свое розовощекое комсомольское детство.

     -А молодежь с удовольствием читает.

     -Молодежь бывает разная.

     -Кстати, --- после паузы вспомнил Заруков, --- наш отец
Серафим, личность общественная, сторонник крайнего православия,
труды имеет...

     -Да, да, я знаю, он и живет как отшельник. Иеромонах.

     -Дело получается общественно-значимое.

     -Все дела общественно значимы.
     Кстати, как он сам?  --- спросил Воропаев.

     -Вроде, оклемался, с Вами поговорить желает.

     -Да что же ты сразу не сказал, ну блин, Заруков, ты даешь!

            В тот же час Вороапев прибыл в больницу. Доктор Михаил Антонович
  вышел на встреу и разводя руками  взвыл:

     -Господин полковник, журналисты одолели, напугайте их как-то.

     -Их напугаешь, --- на ходу говорил Воропаев, пробираясь через микрофоны
 в палаты.


      -Господин полковник! --- уже подхватила журналисткая братия.


         Одна
  молоденькая дамочка, с непреклонной любовью к правде в глазах, буквально
 уцепилась за его рукав.

      -Скажите, вы из ФСБ?

      -Да. --- отрезал Воропаев и вспомнил почему-то  комсомольскую
  стерву, которая мучала его на политзачете в далекие застойные годы.

      -Рассматриваете ли вы покушение на отца Серафима как попытку
  запугать    Русскую Православную Церковь?

      -Нет, не рассматриваю.

      -Какая же рабочая версия?

      -Обратитесь в департамент по связям с общественностью, --- отбился
  Воропаев.

       Отец Серафим выглядел совсем здоровым человеком. Он уже встал с постели
 и рылся в своей котомке. Воропаева вспомнил сразу и на его вопросительную
 мину ответил:


      -Слава Господу Богу нашему, жив и здоров вполне,
                          --- отец перекрестился, ---
  а вас хотел видеть не потому, что вспомнил важное, хотя кое-что и вспомнил,
  да говорить пока смысла нет --- не поверите.

      -Почему же не поверю, --- попытался возразить Воропаев, но отец
  его прервал.

     -Нет, не время еще, а хотел вам на дорожку
одно словечко сказать.

     -Да я никуда не собираюсь, батюшка. --- недоумевал Воропаев.

     -Вы уже отправилсь, и назад не свернете. И если уж
дойдете до конца, то непременно мы с вами встертимся.

Отец Серафим присел
на край постели и пригласил сесть Воропаева.

    -Я давеча вам говорил, что, мол, гряде новый человек, так знайте,
 был немного не в себе, побоялся сказать правду, а теперь уж
точно знаю...

     Воропаев замер.

     -Новый человек уже наступил и явлен миру.

     -Кто же он, --- не выдержал напряжения Вениамин Семенович.

     -Он не убийца, --- изрек Отец Серафим.

     Карамазовщина какая-то, подумал Воропаев и повернулся с
   молчаливым вопросом к доктору. Тот пожал плечами, мол, такие они,
  отшельники человеческого духа.

     -Вы можете не верить мне пока, а только запомните на будущее мои слова.
    И еще, не ищите причин, потому что новому человеку причины не нужны.
  --- И отец снова прочитал из Апокалипсиса:

               "И чудесами, которые дано было ему
                  творить перед зверем,  он обольщает
                  живущих на земле, говоря живущим
                 на земле, чтобы они сделали образ
                    зверя..."

   Потом он перекрестился и доктора, и уже собрался выйти, но спросил:

       -Жива ли та девица?

      -Жива и здорова, вчера даже выписали, --- ответил доктор.

      -Меня Вера спасла, а ее невежество.

      -Но ведь те шестеро, отец, погибли, и остались свидетели, та девица и
      вы, между прочим, могут быть жертвы...--- попытался
     возвать к гражданскому чувству  служителя культа Воропаев.

      -Девицу поберегите, а мне умирать не страшно,
     да и Создатель не позволит, ---
     твердо сказал отец.

      -Да  ведь позволил же, --- не выдержал Воропаев. --- Отчего же это
    дальше Бог препятствовать будет?

      -Я не сказал Бог, --- отец Серафим поднялся
       с постели, показывая всем видом,
      что он здесь оставаться больше не намерен.

      -И доктора еще не выписывают, --- Воропаев оглянулся
  на Михаил Антоновича.

       -Не вижу причин задерживать пациента в больнице,
    конечно, если только в интересах следствия?

    -Ну вы скажете, доктор? Какие на дворе годы-то! --- возразил Воропаев.

     -А какие наши годы.

           Доктор театрально отдал честь и вывел
       отца Серафима через служебный выход.




\section{  *     *     * }


  С утра Андрей не пошел на лекции. В Численных методах
и так ему не было равных на факульете, а слушать, как бывшие преподаватели
марксизма
 излагают Юнговскую теорию коллективного бессознательного...  Впрочем,
им ли не знать обо этом? На самом деле, Андрей, проснувшись за широкой
чугунной спиной Михаила Васильевича, обнаружил в окне настоящее бабье лето.
Он давно уже не обращал внимание на вид в окне --- что там могло измениться?
А теперь удивился красоте Московской осени.
Дальше, как-то незаметно для
него самого он очутился на Чкаловской улице и, притавшись на том самом
Воропаевском спуске, стал следить за подъездом.

     Что же он делает? Сам себе удивлялся  Андрей. Отчего он,
 управлявший вчера  железным механическим потоком,
 теперь безвольно стоит битый час посреди московской толчеи, не смея сдвинуться
 с места? Но дикое, невозможное еще вчера, рабское состояние не казалось ему
 отвратительным. Только тревога временами сладко и приятно сжимала
 что-то внутри. Дабы преодолеть волнение, Андрей вспомнил
 подходящее наставление Учителя: "Чтобы стать человеком знания, нужно
быть легким и текучим". Но ни легкости, ни текучести не было и в помине.
Он не мог проделать даже с собой то, что Учитель проделывал с другими
людьми. Например, Учитель мог превратить любого человека в  какое-нибудь
мелкое летучее насекомое.  Какие-нибудь заезжие коммерсанты, или
наши простые инженеры, вдруг превращались в комаров или пару летящих
к свету мотыльков.  Однажды Андрей, в ожидании очередной связи,
чуть раньше зашел на страничку Учителя и обнаружил там целый клубок
мух, жуков, комаров и гусениц. Они как обезумевшие
ползали и летали по экрану дисплея, сталкиваясь и кусая друг дружку,
при этом они разговаривали и мыслили как настоящие люди, и если их
кликать мышкой, они превращались в разных представителей русского
общества. Андрей был просто захвачен этими точными характерами и
их превращениями, но появился Учитель и попросил
его нажать и не отпускать клавишу "Enter". Насекомые стали
пропадать. Он сметал все  насекомое царство
простым нажатием клавиши, и ему слышались
их жалобные предсмертные крики. Ему стало нестерпимо больно, и он
отпустил клавишу. Одна мохнатая гусеница, вернее ее отрезанная половинка,
конвульсивно выворачивала тушку и с болью смотрела на Андрея.

   -Что же ты остановился? --- нетерпеливо простучал Учитель.

   -Мне жалко.

    Вообще, всегдашняя по любому малому поводу жалость была настоящим
  Андреевым крестом, который тот все таскал с собой по жизни, не зная как
  от него избавиться, и наверное, была результатом безотцовщины и
  женского воспитания.

   -Пей от жалости!:) --- со смехом напечатал Учитель.

   -Что пить? --- не понял Андрей.

   -Первую половину.

   -Половину чего?

   -Пейот --- это древнее индейское зелье, которое помогает стать
легким и текучим. Жми дальше!

   Тогда Андрею показалась занимательной игра слов Учителя, и он стер
  искалеченную гусеницу. Ему стало легко  на душе,
   совсем не так как сейчас.

     Наконец дверь парадного открылась и появилась Катерина. Андрей, еле
  двигая чугунными ногами, двинулся навстречу.

     -Добрый день, Катя, --- глядя мимо выдавил Андрей.

      -Я выглянула в окно и решила, что наступили
  последние теплые дни, и иду прогуляться по бульвару, --- Катерина
  совсем не удивилась его появлению.

     -Я тоже, --- вставил Андрей,  выпрямляя плечи и стараясь быть
    повыше.

     -Впрочем, --- Катерина  едва заметной  улыбкой взглянула на Андреевскую
     нескладную фигуру, --- у меня там одно дело, хотите, проводить меня?


      -Хочу, --- согласился Андрей, радуясь простоте ее
   обращения.

       -Только одно непременное условие, --- Катерина стала  серьезной.

       -Какое?

       -Не влюбляйтесь в меня.

      Андрей, застигнутый врасплох, только и сказал:

      -Мне нравится ваше имя.

      -Имя у меня самое  обычное. Сейчас сплошные Кати да Даши, а знаете
   почему? --- И не дожидаясь ответа продолжила, --- Просто двадцать лет назад
   вся страна смотрела экранизацию "Хождения по мукам", вот теперь
  как раз Толстовские героини вступают в жизнь. Впрочем, я уже успела
   пожить...

      Катя поправила прозрачную косынку на глубоком овальном декольте,
   слабо прикрывшем изогнутую смуглую поверхность, продолжение которой
   казалось очевидным и прекрасным.

    -...Ведь у  меня дочь и я уже за мужем была да, да, Андрей,  --- она
  говорила не для  эффекта, хотя эффект был налицо.

    -Как замужем? --- глупо удивился Андрей, уже не замечая осени.

     -Неформально, но это в прошлом. Теперь я живу с мамой, и еще у меня
две собаки, кошка,  и... лошадь.

    -Лошадь?!  Как же?

    Катя улыбнулась, и они свернули на бульвар.

    -Конечно, не дома, на ипподроме, но я  иногда приезжаю на ней домой.

    -Прямо сюда, в самый центр, --- чуть не удивился вслух Андрей, но вовремя
   спохватился, понимая, что его разыгрывают.

      Катя весело рассмеялась. Прохожие  и без того оглядывавшиеся
   на нее теперь просто  останавливались и провожали странную не гармонирующую
  парочку взглядом. Проезжие мерседесы и джипы восторженно сигналили,
  а старинная Москва улыбалась теплым солнечным светом.

     -А собаки у вас гончие, борзые? --- решил поддержать игру Андрей.

     -Да, Полкан и Груша,  и мы иногда гуляем все нашей семьей. --- Катя
   вдруг погрустнела,- Но это бывает так редко.
   Семья большая, надо  всех кормить, а работаю я одна...

      -Манекенщицей...

       -Не только, заключаю сделки, снимаюсь в рекламных роликах и... очень
  устаю...

            Они свернули на бульвар и стали подниматься вверх под
     кривыми желтеющими липами.

       -А где же отец? --- взовлнованный необычной фантазией Катерины спросил
Андрей.

        -Я же говорю, развелась и больше о нем вспоминать не желаю.

        -Да нет, ваш отец, а не ребенка, --- уточнил Андрей.

       -Фу, какая глупая, видно каждый болеет своим, --- она хитро посмотрела
   на Андрея, --- Папа мой умер, три года назад. Он
  быд архитектором, кстати, наш дом построен по его проекту.

      -Мрачноват.

      -Ну, это снаружи: а внутри, ох, я вас, может быть, приглашу
     в гости, ведь я затеяла ремонт, высокие потолки, стену одну
    убираю и все делаю из натуральных материалов... я хочу,
     чтобы все было красивым и настоящим, и мебель из настоящего дерева...

       -Красного, --- неизвестно чему злился Андрей.

       -Да, обязательно, я гарнитур в Италии заказала, у меня
        все должно быть настоящее,  красивое и
       даже великолепное... --- она посмотерла на Андрея, так будто собиралась
  поделиться самым дорогим. --- У меня в детстве над кроватью висела
   репродукция Карла Брюллова, и мне всегда хотелось иметь такой дом,
   такую лощадь и  такую же красивую девочку...

         Перед глазами  Андрея всплыла брюловская ... картина. То есть не в
деталях, а как один блистающий атласом квадрат. Но квадрат так и оставался
безжизненным квадратом, с неприступной лакированной границей. То был какой-то
чуждый ненастоящий мир. И почти фотографичекая манера, только подчеркивала
иллюзорность того мира. Как будто художник специально, как это делают
сюрреалисты,  выписывал все детали, желая убедить зрителя в подлинности
его фантазии. Он опять вспомнил Учителя. Тот как-то ему объяснил, что
современные
авангардисты и прочие модернисты, на самом деле и в подметки не годятся Шишкину
и Айвазовскому. Поскольку мир это всего лишь фантазия духа, то всякое точнеейшее ее
копирование и есть настоящий авангардизм. А эти смешные октрыватели новых
горизонтов, всего лишь рабски копируют единственное реально существующее
- сознание художника. Поэтому, исторически, живопись возникшая в каменные
времена завершила свою миссию вернувшись к прмитивному пещерному реализму.
Конечно самым отстраненым искусством было и остается искусство фотографии.
Но и Саврасовские водовозы очень неплохи!

Андрей улыбнулся и спросил:

       -А что значит красивое?

       -Красивое?! Да это так просто, оглянитесь же вокруг, смотрите,
      как красиво!

      У Маросейки они перешли на тротуар и оказались у старого
   особняка, обросшего реставрационными лесами. Ремонт
  шел по-современному, и лицевая часть здания была обнесена зеленым
  полупрозраным занавесом. Маленький уголок Москвы напоминал
    театральные подмостки, где готовились декорации для какого-то нового
  неизвестного спектакля. Андрей вослед за Катериной
  задрал голову вверх на противоположный, уже блистающий  европейскими
  окнами,  отремонтированный дом, так что леса оказались как раз у них
   за спиной. Молодые люди прикасались плечами,
    и он чувствовал ее теплое дыхание.
  У Андрея даже закружилась голова, во-всяком случае, крытые зеленой
   дымкой леса, отраженные в зеркальных окнах, закачались и поплыли.

     Лишь через секунду Андрей сообразил, что за спиной происходит
 нечто необычное. Он оглянулся и увидел, как трехэтажная конструкция
 накренилась  и уже приготовилась обрушиться на них.
   Андрей что-то крикнул и потащил
 Катю в сторну. Едва они отбежали, как леса рухнули и плотное облако
 пыли поглотило их окрестности. Когда туман рассеялся, и
 снова появилась Москва, Катерина протирая глаза промолвила:

      -А мне ведь и надо было в этот дом.

       -Зачем, --- удивился Андрей, глядя на оголившийся фасад безжизненного
здания.

       -Мне позвонили и просили зайти по этому адресу.


\section{  *     *     * }

           К полудню тучи сгустились над Воропаевским небом. Пришло
  известие о гибели того самого пьяного купечека, что проспал всю
дорогу в злосчастном третьем вагоне. Битюг был найден в собственном подъезде
с проломленным черепом. Орудие убийства - проржавевгий кусок арматуры,
валялось рядом, и никаких следов кроме следов крови жертвы не хранило.
Вениамин Семенович, тут же поручил Зарукову найти  Катерину и кого-нибудь
направить в Клинский район к иероманаху Серафиму.
Сам же отправился в долгое путешествие по подмосковью. Начал он с самой ближайгей
 платформы последовательно от сталицы вглубь. Между станциями он садился у
 окна, глядел невидящим взором на последние теплые минуты этого года и
 размышшлял о деле. Все выглядело бессмысленным и особенно
это последнее убийство. Битюг проспал всю дорогу, о чем было напечатно во всех
газетах. Какая же причина его убивать? Или он и вправду не нуждается
в причинах, как говорит отец Серафим. Кто же он этот Новый Человек? Вениамин
Семенович, теперь для определенности так обозначал преступника.
 Нет причина должна быть
обязательно, подсказывал ему многолетний опыт работы
в комитете госбезопасности.
Причем,
причина из-ряда вон, если убираются проблематичные и неопасные
свидетели. Свидетели чего? Новый Человек очевидно вышел шде-то перед
Москвой. Утро было раннее, воскресное,  народу немного, по большому
счету и убивать то некого. Воропаев, словно пес помотал головой пытаясь
избавиться от шума в ушах. На ум пришло хокку крестьянина Иссы. Сборник
средневековой японской поэзии он часто брал с собой на оперативноые задания
и  зачитывался укрывшись от людского глаза в каком-нибудь тихом
месте. Но сейчас стихи казались чужими и неуместными.
Вспомнил доктора. Не любит он
гэбистов... Да какой я к черту гэбист? Я и следовтатель то некудышний, живу
по инерции - подумать некогда. Опять помотал головой. Надо бы действительно
провериться - может давление?

     Электричка стала притормаживать и а за окном появились бетонные ребра
 очередной станции. На платформе было людно, но Воропаев сразу обратил
 внимание на необычную нищенку с маленьким мальчиком. Необычность заключалось
в какой-то излишней театральности парочки. Видно было, что
 она совсем девочка но разодета по взрослому. Воропаев подошел, бросил
 тыщенку в замасленный картуз  и спросил:

    -Где же ваши родители, братья и сестры?

    -Мы сами себе родители! - огрызнулся  мальчонка.

     -Вижу, вижу, - он наклонился и посмотрел в лицо девочки.

    Конечно это была сестра мальчика, но вовсе не девочка, а
   девушка лет восемнадцати, только совсем худенькая и маленькая.

    -Как звать сестру-то? - не терпящим сомнений голосом спросил Воропаев

    -Дашка. - ответил мальчишка.

     -А по отчеству?

     -Дарья Николавена, - с достоинством ответила девушка и одернула
  мальчишку.

     -А тебя как зовут? - обратился он к мальчику, который тем временм
 уже прятал сумку с деньгами подальше.

      -Петька Щеглов. - Назвался мальчонка и добавил, - Как в "Белой
  Гвардии"

    -Ухты! - Удивился Воропаев, - Так где же твои родители?

    -Габэ повязало, за пропагагду религиозной розни.

    Воропаев весело рассмеялся.

     -Да, они у нас евреи, а мы русские! -добавил Петька.

     -Ну ты брат даешь, а какую такую пропаганду они вели?

     -Какаую, какую, - мальчик неуверенно приумолк, - Они массонскую
ложу организовали, и всей ложей подали на выезд в Палестины, а их не выпустили.
Тогда они приняли в ложу триста бывших советских работников,
 и принудили их перейти в иудаизм.

    -Откуда перейти? - уточнил Воропаев.

    -Из марксизма. А когда к обрезанию приступили кто-то настучал и
 их там всех повязали. Кровищи было! Жуть.

   -Да вы не слушайте его, - Вступила сестра, -Он на свалке нашел
пособие для высших учебных заведений по истории религии. И теперь
от голода ее одну читает каждый вечер.

     -Каждый вечер, - задумчиво повторил Воропаев, - А с утречка,
   следовательно здесь на платформе.

     -Да, каждый божий день и так всю жизнь, - отчеканил мальчик.

     -А вчера утром, гражаданина в черных очках не видали?

     -Был, пятьдесят тысяч сунул и слямзился, Кришнамурти.

     -Почему Кришнамурти? - еле сдерживался от радости Воропаев.

     -Да перестань Петька голову морочить человеку, -  Даша сделала
   строгое лицо, - Красивый молодой человек в синем джинсовом
   костюме, высокий лоб, а шел  будто слепой.

     -Вот именно, Кришнамурти, идет себе аки по-суху, раскатал ауру
   по платформе, нас не замечает. Пришлось догонять. Ну я то сразу
   смекнул, что мужик из себя Гуру корчит, да и сам будто не в постели
   проснулся, а  только вот после реинкарнации, пророк новоявленный.

       Мальчик смешно скопировал походку Нового Человека.

     -И куда он так пошагал, - спросил Воропаев радуясь таланту мальчика.

     -Думаю куда-нибудь в Шунью или дальше...

     -Шунью? - не сразу сообразил Воропаев.

    -Шунья, это Великая Пустота, но я думаю, что этот будет рыть до самой
  Камакуры, где живет главный дзэн-буддист Судзуки.

     -Но Судзуки умер в тысяча девятьсот шестьдесят шестом году. - поправил
  мальчика майор ФСБ.

     Петя усмехнулся, будто не он а Воропаев был маленьким
 мальчиком.

  -Если бы он умер в 1961 году то да, как не верти а все один
год получается, а вот Судзуки умрет в 9961 году, и будет это уже
не Судзуки а наш Кришнамурти.

   -Ну хорошо, он что на автобусе в свою Шунью поехал? - не отставал Воропаев.

  -Да, на шестьсот шестьдесят шестом, и собака с ним - я видел.
 Он ее Умкой назвал и она согласилась.

  -А узнать вы его смогли бы?

  -Хм, - мальчик победно посмотрел на Воропаева и достал в четверо сложеннй
 листок бумаги, - Вот вчера нарисовал по-памяти. Уступлю по арбатской цене -
десять тыщь.

           В этот момент запиликал телефон и Воропаев отойдя в сторонку
  узнал от Зарукова о происшествии на Маросейке. Потом вернулся к детишкам,
расплатился, посмотрел Дашин паспорт с подмосковной пропиской
   и еще раз спросил:

       -Родители тоже в поход отправились?

       -Да, пошли по тропам студентческой юности, но они
     завтра вернуться  - сказал Мальчишка и после паузы добавил:.


      -Кришнамурти тоже придет. Куда ему деваться?

      Воропаев пошел на автобусную остановку. Здесь у диспетчера
 он выяснил фамилию водителя и стал ждать автобус.

  Лишь теперь развернул детский рисунок
 на котором были нариосованы два черных круга на пустом белом фоне.
 Когда подошел автобус он показал водителю Петькин
портрет и тот сразу вспомнил раннего пассажира с собакой.
И даже припомнил где он вышел - на метро Домодедовская.
Воропаев вернулся на платформу. Нищенки не было.

  Уже сидя  в электричке  до он вспомнил: в  списке погибших
 значились  супруги Щегловы.


\section{  *     *     * }

     В этот вечер Андрей  не сразу узнал голос Учителя, да и потом
на связи  все было не как обычно, т.е. как ему показалось, но чего, конечно
не могло быть на самом деле, Учитель был взволнован. Тем не менее в
разговре стали встречаться опечатки и даже несколько раз Учитель забывал
ставить звездочки в конце своего куска диалога. Впечатление еще более
усилиломь, когда Андрей рассказал про Катерину  и про странное падение
лесов.

     -Каким образом вы нашли друг друга в этом огромном
       мире? -Удивился Учитель.

     Андрею пришлось отчитываться в событиях прошлого дня до конца, а замечание
       про огромность мира положил на память рядышком с воропаевской
   малостью объема.

     -Почему  вчера не рассказал обо всем?

      -Я не придал этому значения. Да и встретил я Катерину, после нашей
      беседы.

      -Конечно, конечно, - быстро согласился учитель, - Ничто не имеет
  значения, но только когда станешь настоящим воином
  и научишься видеть всегда.

       -Да Учитель. - покорно согласился Андрей.

       -Кстати, этот Вениамин Семенович, что он сказал про очки?

       -Он ничего не понял.

      -Не уверен. - сказал Учитель, - впрочем, теперь это уже
        действительно не имеет значения. Давай не будет тратить времени,
      и поговорим на свободную тему. Я чувствую тебя взволновали
     последние события и твое сознание загажено всякой шелухой.
      Давай очистимся, и для этого поговорим о
     пустоте. Как ты думаешь, можно ли не думать вообще?

      - Некоторые умеют. - Андрей впомнил лицо
    Ленки Гавриной на лекции по линейной алгебре.

       -Давай и мы попробуем, я не знаю получится ли это с тобой. Ведь ты
     технарь  Умка.

        Учитель всегда называл ласково Андрея когда у него было
   хорошее настроение.

      -В прошлые годы, - продолжал Учитель, - Ты бы стал обычным энтеэровцем,
    работал бы в каком нибудь НИИ или ящике, изобретал  какой нибудь узел
   в огромном непонятном для тебя механизме, ходил бы  на собрания, тянул
   рученки как все, а потом в курилке травил  анекдоты про Леонида Ильича и
   смеялся  в кулачок вместе со своими  товарищами  - такими как и
   ты  винтиками научно-технического прогресса. Конечно бывали бы минуты
   общего взаимопнимания нелепости вашего существования, за гитарой,
   на кухонке или  на природе у кострека, после которых вы  тискали бы ваших
   некрасивых женщин. Потом  читали бы Стругацких, выискивали
   намеки в их трусливых книжонках и восхищались  журналом "Химия и Жизнь".
   Ну да бог, с ними с этими временами, все это в прошлом, ты есть технарь
    нового поколения и тебя ждет совсем другая жизнь, но все таки ты технарь,
   и мышление у тебя соответствующее и  для тебя  пустота может
   возникнуть только как результат механического действия.

     -С физической точки зрения пустоты нет. Если взять самый
  мощный насос и откачать из некоторого объема все до последней молекулы, то
  останется вакуум заполненный виртульными частицами.  - Вставил Андрей

     -Правильно, точно также духовная пустота,
   кажется пустой
   и беспринципной лишь на первый взшляд. И  для получения Пустоты,
  нужен специальный насос.  - Начиная с этого  места Учитель стал
писать слово Пустота, с больой буквы.

    -Что же это за нанос должен быть? - втягивался Умка.

    -Вера.

    -Вера в пустоту, в Nihil? -удивился Андрей вспоминая сданный
на отлично зачет по философии. - Nihil мы проходили.

   -Нет, Ницшианский Nihil всего лишь убийство христианского Бога,
  то есть фактическое признание
  его существования в прошлом.  Это только промежуточный
этап на пути к Пустоте! Истинная же Пустота ничего
  не отрицает, потому что она вечна и является смыслом всего.

     -А можно ли увидеть Пустоту, без веры?

    -Нет, но можно достичь состояния, после которго Вера возникает.
   К примеру, возьмем сверхмощный микроскоп и направим его
  на зеркало постепенно повышая  увеличение. Да, чуть не забыл,
  очки с тобой?

     -Да, только дужка отломлена, но будут держаться.

     -Хорошо одевай. Что ты там видишь?

     -Вижу свой глаз и кусочек лба. У меня над левой бровью родинка. - Андрей
  вспомнил, что у мамы родинка в том же самом месте. Надо бы хоть
  на письмо ей ответить. Перед глазами всплыл истрепанный конверт с мальчиком
  запускающим змея и высоко летящим в небе белым лайнером.
   Конверт был еще доперестрочный,
  и для надежности мама приклеела к нему две лишних марки c  изображением
  первого космонавта.

     -О чем то задумался? Не останавлвайся, повышай кратность. -
  командовал Учитель.

     -Есть повышать кратность, - бодро ответил Андрей и увидел
  нечто далекое из детсва.

Однажды он выменял настоящую лупу, в роговой
оправе, наверное еще дореволюционную, пренадлежавшую какому-нибудь
 ювелиру. После опытов со спичечными головками и
 лакировоанной поверхностью стола, он навел линзу на свою руку и
увидел что рука его сделана из настоящей кродиловой кожи.

  - Вижу поверхность, наминающую крокодиловую кожу или дно высохшего озера,
 На пересечении трещин   кочки, из которых торчат
тонкие и прозрачные стволы.

   -Люди и земноводные - братья, - напечатал Учитель и посоветовал:

   -Подведи поближе к хрусталику.

    Появилась красное в синих и розовых прожилках болото, за которым
   начинался
  молочный,  а потом зеленовато-голубой океан.

    -Я в красном море. -Догадался Андрей.

    -Уже близко. - приободрил Учитель.

 На горизонте что-то чернело. Земля? Подумал Андрей
    и радостно напечатал?

    -Вижу землю!

    -Обетованнную, - добавил Учитель.

     Черная черта потихоньку приближалсась, и по-мере приближения становилось
 ясно, что "земля обетованная" не есть материк над уровнем моря,
 а некая впадина
 с почти отвесными конусообразными краями. Когда он приблизился к самому краю,
 и заглянул в темное бездонное отверстие у него закружилась голова.

     -Там кромешная темень, что это вход в приесподню? -напечатал
 Андрей потом покачнулся, замахал судорожно руками не зная за что
  зацепиться.

     -Нет это твое поверхностное Я. Тебе страшно в него смотреть потому
  что  поверхностое Я считает себя уникальным и единственным и не допускает
  даже мысли о возможности существования другого такого же на стороне.
   Ты видшь страх.
  Но в сущности, это очень среднее напичканное стандартными представлениеми
 и понятиями
  сознание. В нем давно затертые и устаревгие истины о добре и зле, о советси,
  которвя в на самом деле есть тот же самый страх  оказаться чем-то иным, нежеле
    принято думать о людях.
  Здесь же покоится твоя необоснованная жалость, причина котрой кроется
  в твоем собсвтенном эгоцентризме. Вообщем пойдем дальше.
   Повыщай кратность!

        Почва стала уходить из-под ног. То что раньше было хотя-бы поверхностью
   воды, распалось на отдельные, снующие в беспорядочном хороводе, огромных
  размеров  насекомые. Он автоматически прибавил увеличение и
   звери начали распухать и растворяться, и оказалось что и внутри
     их тоже что и снаружи --- беспросветная пугающая темень.

   -Что ты видишь?  - конролировал погружение Учитель.

   -Пустоту, перед которой все равны.

   -Правильно, а теперь прислушайся.

   -Я слышу, - Андрей напряг остатки сознания, - твой голос и еще какой то
    шум со свистом.

   -А говорят в ней ничего нет, - рассмеялся Учитель. -Это не свист ,
    но Ветер  Пустоты рожденый моим дыханием. И этот Ветер  есть слово,
просто оно  такое огромное и важное, что ты не можешь его услшать целиком,
и оно  все время  длиться и кажется шумит ветер или завывает вьюга.

   -У Венимаина Семеныча тоже шумит в ушах, - почему-то вспомнил Андрей.

   -Конечно, ведь между тобой и им тоже Пустота, она заполняет и связывает
   все, она и есть единственный смысл всего.

         Андрей распался на атомы, а те распались в Пустоту. Он не осозновал
уже  своих границ, он был везде и его не было никгде. Он был легок и текуч.

          -Мне здорово -не стерживая восторга напечатал Анжрей.

      Теперь стоило ему подумать о чем нибудь как оно сразу же возникало
из Пустоты. С высоты птичьего полета видит  себя маленьким мальчиком
бегущим
 с первой школьной пятеркой, через  поселок
затерявшийся на краю Перми. Ему так хочется побыстрее
показать маме дневник, а еще остается метров пятьсот и
здоровенный гусь перегородивший путь к сачстью. От испуга мальчик
 спотакаетсяи и падает лицом в траву. Перед
глазами всплывает огромный морщинистый, как лицо вечно пьяного кузнеца
Демидова, лист поддорожника,  анад ним уже подниамется с хищным
гипением еусинная плошка. Улыбаясь Андрей подниамет себя маленького одним
желанием и тот трепахаясь словно щенок в мамкиных зубах переносится прямо к
покосившемуся дощатому забору. Мальчонка скрывается за калиткой,
а Андрей взмывает в голубое чистое небо и жаворонком оглашает окрестности.

     Потом настует весна и он превращается в длинную капающую сосульку
под школьной крышей. Первое солнышко играет в его прозрачном сердце
и он кожей чувствует как уменьшется его Я. С последней каплей
он летит вниз к оттаявшей земле и застывает
сверкающим бриляьнтовым шариком на тоненьком салатовом стебельке.

         После наступает зима и всю Землю, именно  с большой буквы,
охватывает снегопад. Огромные пушистые хлопья, торжественно, как это бывает
только в новогоднюю ночь, падают
на все материки и  планета покрывается толстым сверкающим слоем.
 Андрей смотрит сквозь облака с рассотяния триста восемьдесят тысяч километров
как на ночной стороне поднимается ветер. Так наверное
много милиионов лет назад он наблюдал вымирание динозавров.

  -Мчатся тучи, вьются тучи; невидимкою Луна... - напечатал Учитель.


Слышится вой или плач.

   -Вьюга злится, вьюга плачет...

   Да вьюга, как это
точно сказал учитель, и бескрайня снежное поле.


   -Что же это? - удивленно спрашивает Ученик.

     -Мы убили Бога, ты и я! - стала появляться быстробегущая строчка
учителя,  - Но как мы это сделали? Кто дал нам губку, что бы стереть
весь горизонт? Что мы сделали когда отвязали эту землю от
ее солнца? Куда она теперь движется? Куда движимся мы? Прочь от всех
солнц? Не будет ли нас бесконечно швырять из стороны в сторону?
Назад, влево, вправо, вперед, во всех направлениях? Есть ли еще
верх и низ? Не блуждаем ли мы в бесконечном ничто? Не дышит ли на нас
Пустота? Не стало ли холоднее? Не бесконечно ли продолжается ночь,
становясь все темнее и темнее?

      -Да, Учитель! - только и воскликнул Андрей.

      -Ты видишь свет? Нет не тот примтивный солнечный свет, который сейчас
отражается в твоей
новой сущности, а другой негасимый  даже в самой темной ночи, неистребимый
свет истнной свободы, твой собственный огонь который манит и будоражит
твое воображение с раннего детсва?

      -Да мне кажется я видел его раньше.

      -К нему и стремись  всегда, потому что легко блистать в обычном мире
среди давно устаревших износившихся истин, но это всегда  лишь отблеск
Солнца, Бога или еще чего нибудь, а ты попробуй найти свет там где нет ничего,
и если ты его найдешь то будет именно твой единственный и неповторимый
свет, который и есть ты сам и которым  ты всегда на самом деле хотел быть.

     Как это ново и тревожно, - подумал Андрей, найти свет в абсолютном мраке
и светить самому подобно звезде или Богу, да ни в этом и состоит
истинное предназначение человека, появившегося из небытия? Так вот что оно,
такое найти свое истинное Я?!  Уйти, уйти в свое истинное дество, в
это бесконечно более далекое и величественное, чем самое далекое и прекрасное
 о чем до сих пор мечтал, в небытие.

      Откуда -то из-далека, послышался топот. Он увидел
     далекого всадника мчащегося  по несуществующему горизонту.
   Тот гнал куда-то в сторону.
   Кто он? Откуда и куда он мчится?  Он мчится неоткуда и  в никуда, сам себе
 отвечет Андрей. Но чу, внезапно всадник остановился, лошадь фыркунла
 невесомы паром, и он узнал Катерину.

   -Я вижу Катю. -признался Андрей.

   -Да, я знаю, я вызвал ее из далека. Здесь в Пустоте, ей
 не укрыться за красивыми словами.
   Она кого-нибудь напоминает тебе?

     -Никогда не встречал таких женщин. -Честно признался Андрей.

     -Нет, я имею ввиду, не женщин, а какое-гибудь насекомое или животное.
    Впрочем насекомое вряд ли. Такой бюст скорее наводит на мысль
   о млекопетающем... Хотя, если взглянуть с большим увеличением на грудь
    бабочки-капустницы...
    Ты не нвходишь, что ее  роскошный  загар, который она еженедельно
   обновляет под светом ультрафиолетовой лампы, вполне позволяет
    приписать ее, как выразился бы Набоков, к семейству .......

     Конечно о загаре Андрей ни говорил ни слова и у него буквально
    перехватило дух от прозорливости Учителя.

       -Но почему она не растворилась в Пустоте?


       -Она просто очень далеко, и от этого выглядит как женжщина на белом
    коне.  Прибавь увеличение. Теперь вы будете вместе, вы одно Ничто!

         Казалось, он выжал все что можно было из своего микроскопа
и ужаснулся. Нет Катерина не распалась как и все прочее на мелкие
насекообразные части, она сама
 превратилась в двух сцепившихся навозных мух с синими
перламутровыми брюшками. Мухи   застыли и только
хоботок наездника слегка подрагивал. Потом он поднапрягся еще, и увидел
 как Пустота, кстати увеличение
на нее никак не действовало, стала подобно черной жидкости стала
обволакивать Катерину. И та  приблизилась к нему, так как будто
Андрей давно уже покинул Воробевы
 горы и снова попал на Воропаевский спуск. Или он здесь давно? Андрей не
мог понять, он только сильнее сжимал рукой микроскоп, в нем оказалось
 киллограмма три и он боялся выронить его из рук. Когда Катя уже подошла,
или он подошел на расстояние вытянутой руки она перестала растворяться.
Верхнее  насекомое из которых
она состояла, выпустило огромное трубчатое жало в направлении Андрея.
 Он поднял оптичское устройство над головой и потерял сознание.

\section{  *     *     * }

   -Микроскопу кранты, где взял?
 Послышался голос Вениамина Семеновича.

   -На факультете, - промычал Андрей еще никак не понимая что с ним произошло.


    -Ну ты брат даешь! Зачем  девушку напугал? И это опять на глаза
  напялил.

     Воропаев, повертил очками и сунул их
 навсегда в свой карман.

  Андрей словно заблудившаяся русская подводная лодка всплывал
на поврехность прямо под бортом американского авианосца.


   -Господин студент, ты же ее утром спас, а вечером решил погубить?

       Андрей огляделся вокруг. Все было в тумане, только вдали мигал
синий фонарь. Потом проступило  Садовое Кольцо и Воропаевский
   жигуленок с синим фонарем на крыше.

     -Или кто надоумил? - не отставал Вениамин Семенович, - Ох, знал бы кто
    голову бы свернул.

      -А где Катерина? - спросил Андрей.

      -Домой побежала в слезах. Дурак ты, разве ж так за девушками ухаживают?
    И чего вообще ты тут делаешь, ты же поехал домой.

      -Нет я был в университете... - мямлил Андрей. - Потом... черт я
   же из себя не вышел.

         -То то и оно, что вышел и нескоро уже
  как вернешься. Эх, раз уж я тебя на Ленинском чуть не задавил,
  то опять отвезу, но учти последний раз и то только потому, что тебя дома
 давно ждут.

    -Кто? - испугался Андрей

    -Узнаешь вскоре.

    По дороге все-таки заехали на факультет и Андрей забежал в компьюторный
класс. Большего всего он боялся что останется открытой страничка  Учителя,
но на экране только светилось:  Connection closed by foreighn guests.
       Он закрыл свой логин и под конвоем Воропаева был доставлен в общежитие.

  Когда он зашел в свою келью ( Воропаев чуть поотстал в прихожей), из темноты
 послышалось: "Умка!"  и он почувствоал на  плечах материнские руки.
 Сзади раздался не менее эмоциональный звук - это Вениамин Семенович
 переваривал
  услышанное, а потом дверь захлопнулась и они остались вдвоем.

   -Мама!? - как тогда на Ленинском проспекте вскрикнул Андрей и заплакал.

   -Сынок, как же так... только и сказала мать не имея сил оторваться от сына.
  Они стояли так несколько минут и оба плакали.

    Потом как то пятясь, мать отошла вглубь к столу, иразводя руками
 пригласила Андрея:

   -Я пока тут тебе щей готовила их кто-то украл с общей кухни. Вот
поешь хоть второе, столяла уж неотхожила.

  -Я не голоден, - сглатывая слезы отказался Андрей и добавил,
 -Мама мне плохо.

\section{  *     *     * }

     Нет меня не проведешь, спорил с кем-то Воропаев. Ему припомнилась
  старая  инструкция для следователей НКВД, найденная в архиве на Лубянке.
 Ее нашли целую стопку перевязанную полуистлевшей
 бичевки. Стопка долго стояла в коридоре, и сотрудники пятого управления
часто спотыкались об нее пока она не развалилась. Воропаев взял одну
тетрадку с фиолетовым штемпелным грифом ДСП, сдул пыль и развернул
наудачу.
Речь шла о
неком театрализованном методе "доводки" преступника перед арестом. Даже
название было специальное - "Система Станиславского".
Звподозренный и выявленный враг должен созреть. Этим значительно облегчалась
заключительная стадия следствия и чистосердечного признания.
Приступника монотонно и последовательно нервировали грубой слежкой (буквально
наступая на пятки),
случайными звонками  в половине третьего ночи ("ах, извините, это не общество
защиты здорового социалистического сна?"),
туманными намеками ("ну ты старый хрен, куда спрятал керенки?")  и
невероятными совпадениями (например, одновременным приездом  дальних
родственников из Киева  и Улан-Удэ).
Человек
постепенно начинал ощущать какое-то жизненное неудобство, как будто его
линия судьбы постоянно контролируется и подправляется кем-то со стороны,
потом впадает в беспокоикство переходящее в беспричнную пагику. Вот
здесь то его и надо брать.
Уж ни этой ли инструкцией пользовались Ильф и Петров, когда описывали
как Остап Бендер готовился к решительному штурму подпольного миллионера?
Помниться, тогда они с коллегами посмеялись, а вот теперь Воропаеву было не
 до смеха.   После того как мать Андрея назвала сына Умкой, он сам
себя почувствоал под системой Станиславского.
События послених дней вдрун превратались с странную
невозмодную цепь невероятноых совпадений, цепь кованную не им, а кем-то
всезнающим и всесильным. Да взять хотя бы их встречу!
Каким образом он в огромном миллионном городе,
где болшая часть людей никогда не стречаются друг с другом, нашел этого
бедного студента? А уж все остальное, просто уму не постижимо.
Да нет не может быть, протестовало материалистическое образование  Воропаева.
 Прав доктор, надо отудохнуть  или хотя бы выспаться. Он полез за
сигаретами и обнаружил пустую пачку.
Чертыхачсь, погнал машину к метро, в надежде на киоски.

       В позднее время у  станции метро Университет еще толкался народ.
 Спешили по домам засидевшися на работе преподаватели, вечерние студенты брали
пиво и прячась от дождя под козырьком о чем то весело говорили, подъезжала
на девятках с тонироваными стеклами
братва в лампасах, затоваривалась кристалоской
водкой, шла обычная ночная млосковкая жизнь, напоминавшая киплинговскую
 сказку о том как разные звери приходили к водопою и не трогали друг дружку.

     Воропаев не сразу обратил внимание на среднего роста гражданина,
стоявшего перед ним. Лишь когда тот просунул в окшко десятку попросил
баночку "Черного Медведя", Воропаев обомлел:

    -Михаил Антонович?!

    Гражданин сначала взял пиво, пересчитал сдачу, а уж потом повернулся:

    -Вы  обознались.

          Слава Богу, это был не докотор. Воропаев извинился, купил
   пачку сигарет "Петр I" и мотая головой попбрел к своим жигулям.

           Дома перед сном он выпил коньяку, но в ночной тишине
    шум стал еще отчетливее. Теперь он заметил в нем
 какие то переливы, будто завывание ветра в печной трубе.
 Он опять вспомнил про
 дачу, потом про очки, потом про Умку, потом про Петьку Щеглова и так все
 в полусне перемалывал до трех утра. Потом встал, тихо чтобы не разбудить
 домочадцев из ванной
 позвонил в первую градскую.
  Доктор оказался на ночном дежурстве  и посоветовал
 непременно тотчас померять давление.

        -Сто двдацать на девяносто, - под свист выходящего из
       резиновой груши воздуха, говорил доктор. -Давление в норме,
       странно. Впрочем, чего там странно, ведь человек состоит
       из сосудов, как орган. Не орган, заметьте, а орган.  Вот он и играет,
       а нам все кажется возраст, нервы, вон
       отец Серафим тоже жаловался да я и сам иногда коньячком спасаюсь...

       - А как вам, Михаил Антонович, система Станиславского? -зачем-то
       спросил Воропаев.

       -В смысле? - удивился доктор.

       -В смысле вхождения в роль, вы как больше любите когда актеры вживаюися
  в роль, забыая свое Я  и как бы превращаются в своих героев или когда
      они знают что они актеры, а героев играют сплогным мастерством?

        -Знаете, господин полковник, я с отцом Серафимом долгую беседу имел,
     и вам советую с ним поговорить.

       -О чем же беседа была? - заинтересовался Ворпаев.

       -О жизни, он мне сказл, что и я болею.

       -Чем?

       -Предестью, - ответил доктор и испытующе посмотрел на Воропаева, а потом
  добавил, - Прелестью невинного осуждения пороков общества.

       -Как это?

       -Вы, говорит, доктор, прельщаетесь любоваться пороками оставляя
        себя в невиности. Мол сам я пороков избегаю, но люблю
         наслаждаться в других. А вообще, господин полковник, не знаю отчего
      те шестеро погибли, но поп наш точно... - Доктор, повертел ладонью
       у лба.

        -Зачем же  вы мне советуете к отцу обратиться?

        -Так он тоже интересовался системой Станиславского.

       Доктор подморгнул майору и полез куда-то в стеклянный гкаф типа
     аквариум. Позвенев там лекарственными склянками он дастал фляжку,
  небольшие стаканчики с делениями в милилитрах и сказал:

       -Попробуем, господин полковник медицинского, а то сейчас и коньяк
    и водку гонят черт знает из чего.

  Воропаев было начал отказываться, мол на работе и вообше за рулем,
но доктор, пользуясь положением настоял:

    -В качестве шумоутоляющего, я вам потом бюллетень выпишу, если что.

     Разлив точно по пять делений, доктор поднял мерный стаканчик:

     -Ну вздрогнем, полковник, - и сам себе удивлся, -
 вот уж не думал, что буду с гэбэшником пить.

   Они чокнулись, выпили и прислушались к себе.

    -Закусить нечем, - обоженным горлом  прохрипел доктор .

    -Разве ж лекарство закусывают? - укоризненно поправил Воропаев.

    -И то верно. Но запивают, - и он плеснул
  из графина воды, - А скажи, господин полковник, отчего ты до сих пор майор? -
     доктор простодушно уставился на Воропаева.

    -Сам не знаю, Михаил Антонович, - тоже просто отвечал Воропаев, -
  При советской власти все впросак попадал, звезды мимо падали, а сейчас
  так быстро живу, что и забываю, кто я, и что я.

     -Видно ты плохо систему Станиславского изучал, а мастерства не хватает.

     -Не хватает, - покорно подтвердил Воропаев, взглянув на фляжку.

     -Ну, что - сообразил доктор, - Еще по пять кубиков,
   для закрепления эффекта.

          Они выпили еще и тут доктор выдал:

    -Ты, Вениамин Семенович не обижайся на меня, я и сам человек пропащий,
   работу свою не люблю, и жизнь свою не люблю, ни детства ни отрочества
   не приемлю, еще пяток годков покочевряжусь, и на пенсию,  а для чего,
   спрашивается, вся эта попытка моя? Как будто меня специально произвели
  на свет исключительно для примера, знаешь как в пьесе выведут
   какого-нибудь неудачника, что бы он в последнем акте застрелился.
 Ты вот -  и то благороднее меня оказался.
  На оскорбления не отвечаешь, меня жалеешь, неужели ж со стороны видно,
     до чего я неудачник.

    -Брось, Михаил Антонович, мужик ты хороший, и врач хороший, у меня
   даже шум в голове пропал.

    -Правда?

    -Правда.

    -Врешь, - серьезно сказал доктор,

    -Зачем мне врать? - сопротивлялся Воропаев.

    -Врешь из жалости своей идиотской, она тебя и погубит. Впрочем губить-то
и нечего. Жизнь - это всего лишь короткая передышка перед смертью.

    -Передышка говоришь, а вдруг и вправду передышка, что тогда делать
     будешь?

    -Я и сам говорю передышка, - обиделся доктор

    -Это ты для красного словца говоришь, а сам не веришь, потому что знаешь,
     что ничего другого, кроме этой передышки нам не дано. Вот скажи доктор,
   стал бы ты за просто так своей жизнью рисковать? На, погляди:

       С этими словами, Воропаев вытащил из кармана Андреевские очки
   и положил на стол. Доктор не понимая, уперся в черные залапанные стекла.

       -Ты в руки возьми, погляди внимательнее.

       -Хм, - доктор профессионально разглядывал оптическое устройство,
  -Ортопедические? А почему оба глаза заклее ны, слепой носил?

       -Нет, зрячий, как мы с тобой.

       -Странно, - доктор надел для пробы, - Ничего не видно.

       -Вот скажи смог бы ты в этих очках по перек Ленинского проспекта
    гулять, да еще на красный свет.

       -Ты их с покойника снял? - доктор с отвращением положил очки подальше
    от себя.

        Воропаев горько усмехнулся.

      -Нет, с абсолютно живого. Один молодой человек в них поперек
  движения гулял. Говорит, очки эти не для того, чтобы смотреть а для
  того чтобы видеть!

       -А, наверное Кастанеды начитался, - вспомнил доктор, - В воины подался.

       -Да я тоже так вначале подумал. Даже очень разолился,
       ох как я был зол. Попался бы мне этот умник который на русский
     язык дрянь эту переводил, блин,  яйцы ему бы оторвал. Или издатель
   этот... - Воропаев выругался, - Ну скажи,
  отчего же это молодежь такой дрянью увлекается, и именно у нас то в России,
  где еще сто лет назад про бесов написано, где сказаго: "нам не дано
  предугадать, чем наше слово отзовется..." где все наелись поуши марксизмом,
  где слово воин и Павка Корчагин одно и тоже...

    -Насчет бесов, тебе конечно виднее... - не выдержал доктор.

    -Знаю, знаю, тем более, чего-то значит и им не хватает?

       -Прививки от словоблудия. Молодежь как раз то и не нюхала еще
         настоящего марксизму,
     это мы с тобой старые волки, у нас прививка мертвая... против
     плюрализма.

      - Да я не против демократии, но знаешь иногда нет нет да вспомгишь
   главлит. Хоть бы подумали чего издают т пишут. По-моему так
 прежде чем издать, пусть представят, а ну как эта книжка к собственному
  родному ребеночку в руки попадет?

       -Да чем им думать, - поддержал Доктор, - У них задница вместо головы
       ей-богу.

      Они вдруг замолчали.

       Потом доктор спросил:

        -Ты зачем меня про Станиславского спрашивал, догадался что ли?

        -О чем? - удивился Воропаев.

        -Что я пишу. Пьесы пишу.

        -Нет, просто лицо у тебя такое... - Воропаев замялся подыскивая
словечко, - Проницательное, что ли...

         -Ну-ну, только я больше этим не балуюсь.

        -Почему? Не берут?

         -Берут, даже поставили несколько...

         -Чего ж перестал? - волновался Воропаев.

         -Страшно! - выдохнул Доктор. -Боюсь.

         -Чего ж то теперь бояться? - удивлся майор федеральной безопасности.

         -Себя боюсь. Ведь слово, как бы не говорили, что искуство, мол
само по себе, а жизнь сама по себе, слово обладает грандиозной
силой подспудного действия. Понимаешь, не прямого, очевидного,
а подспуного! И чем талантливее оно тем страшнее. Я не о себе, я в общем,
-поправился доктор, -
Да и что он значит  - талант? Ты вдумайся, определи. Нет не талантом меряется
литература, а подспудными последствиями.
Знаешь я
как-то подумал, откуда это во мне. Люди  как люди
живут себе и помалкивают, а я такой расхороший, бумагу мараю. Как будто
мне есть чего другим  сказать  хорошего? А что я могу я им сказать,
сам посуди, ведь и я  выхода не вижу, чего ж  других пугать буду и тоску
разводить. -Доктор, приумолк, -
А так ради хохмы или из-за денег, противно, мы же в России живем, а здесь
к слову еще есть уважение и участвовать в духовном разврате, не хочу, страшно!
- Доктор махнул категорически рукой, будто кто-то с ним спорил, - Хотя
обрати внимание, как раз кто пишет? Сплошные неудачники, которые себя
нигле не проявили, поэтому, кстати и писательство свое профессией
называют, мол вот ведь и я чего то умею... И начинают выкаблучиваться, каждый
себе нору роет, жанры, формы изобретают,  один словечками играет, то так
 повернет то эдак, у другого просто понос больного сознания. Ни хрена это не
профессия, слово оно есть  результат!

  -Результат чего? - удивился Воропаев.

 -Да ничего, - Доктор сам с удивлением осмысливал свои слова, -Ну вот скажи
полковник, что для тебя самое главное в жизни?

 Воропаев наморщил лоб и принялся обыскиать свою плешь.

  -Да она жизнь и есть самое главное, то есть жена, ребеночек, ну работа,
конечно...

  -Ага, работа, и для писателя главное работа, а о чем писатель пишет, о
самом для него главном - о писании писания, понимаешь, он пишет
о том как он пишет, то есть, конечно все это не прямо, через героев
занятых вроде бы конкретным делом, а получается, что он
думает не о жизни, а о том как он думает об этой самой жизни...

  -Что-то  ты Михаил Антонович зарапортовался.

 -Это не я зарапортовался, это чистый писатель запутывается.

Доктор, махнул
рукой и изрек:

       - А вообще
 литература это всегда есть крик души о помощи под видом желания
спасти человечество.

       Воропаев вспомнил отца Серафима и спросил:

       -Ты в Бога веришь?

       Доктор устало потянулся.

     -Пора бы вроде по возрасту, а никак не могу. Знаешь, что меня во всех
   религиях раздражет? - и не дожидаясь реакции продолжил, - Претензия.
   Претензия на последнюю истину. Вот появись такая, скромная что ли,
  вера, чтобы не заявлял, мол я пророк, следуй за мной и только, хочешь
  следуй, а не
  хочешь, отдохни посили, мол я и сам не ведаю куда иду, а так сомневаюсь,
   на мир гляжу и тихо радуюсь...

    -Но как же те самый проклятые вопросы?

    -Не знаю, - искренне сказал доктор и не спрашивая налил еще по одной:

    -Ну давай, - И выпив добавил, - Я тебе в серафимовой палате постелю,
 а сам пойду в ординаторскую. Ничего?

   -Нормально, - ответил Воропаев, - покорно отправился спать.

       Там он сразу же уснул, и снилась ему всякая дрянь, от которой у него
толко и осталось впечаьеление неудобства и запах нечистых носок. А утром пришел
 доктор, протянул стакан с водой  и огорошил.

      -Я тебя, Вениамин Семеныч вчера тоже пожалел, не стал говрить,
     а то ведь и не уснул бы.

      -О чем ты? - жадно выпив воды спросил Воропаев.

      -Я ведь в палате был когда отец бредил. Он только в сознании Апоклипсис
  речетатировал, а бредил он вполне по светски.

      Воропаев весь напрягся.


     -Вообшем, резюмируя скажу так, тот Новый Человек изобрел
  адское оружие массового возмездия и в электричке его пробовал.

     -Возмездие кому?

     -Богу, - доктор пожал плечами и уточнил, - в лице его образу и
   подобию человечеству.

     -Какое оружие?

     -Не сказал, и потом не говорил когда я спрашивал,
     видно не помнил ничего в сознании.
    А может и помнил, да ему никогда - молитва знаешь сколько времени отнимает?
    Вот какая штука, господин полковник.


\section{  *     *     * }


     Еще теплился на сетчатке вспыхиывющий звездами экран дисплея,
 еще помахивал ободранный собачий хвост, а он был уже далеко, за предеами
 старой московской квартиры. Он сидел в мяшком плюшевом кресле шинкансана,
 устало глядел как за окнами со скростью двести петьдесят километров в час
 убегали назад кочкообразные японские горы. Япония ему казалась гектаром
болота увеличенным до размеров страны.
Причем и влажность и темепература,
 масштабитовались соответственно.
 Его окружали аккуратно одетые с белыми воротничками раскосые
 лица. На электорнном табло пробегали сообщения о маршруте следования
поезда. Носили чай-кофе, и всякую сладкую дребедень. Вдали на горизонте
неподвижно стояла Фудзияма.

       "Отчего здесь люди маленькие, а насекомые большие?", вертелся
 риторический вопрос.

        Он повернулся и ему
  показалось, что он уже не в Японии,  большой человек,
 а мелкое насекоме в горшке с комнатнми цветами. Вокруг теперь сидели
 русские люди, двоих он узнал сравзу - это был отце Серафим и манекнщица
Катерина, и еще узнал Андрея, а вот коренастого Вениамина Семеновича ое
видел впервый раз. Странно, что он не видит себя среди всей честной компании.
Он оглянулся, позади сидели нищенка с мальчиком, мальчик хитро подмигнул
и показал язык. А этих он узнал, но ему кажется, что еше кого-то
не хватает.

   -Куда едем, господа, - услышал он свой голос.

   -В шунью, - раздался сзади голос Петьки Щеглова

   -Куда? - удивился Воропаев.

   -Шунья это по русски Чермашня в котороую Иван Карамазов ездил пока
Смердяков папаньку пестиком... - начал разъяснять Петька

    -Он шутит, - перебила Даша, - Мы едем медетировать в сад камней в
 будийском  темпле.

    -А кто же оплачивает такую дорогостоящую прогулку? - заволновался
  Воропаев.

    -ЦРУ, - опять влез мальченка

    -Ну тода ладно. Братцы вы потише, я посплю до Камакуры, а то
  всю ночь в самолете стюардессы чего изволите, чего изволите,
  Абрау Дюрсо...

     Послышался могучий воропаевский храп.

      -А я совсем не устала, - сказала Катерина, и вызываеще
   положила ногу на ногу.

      Даша прикрыла мальчику глаза, а отец Серафим  спросил:

       -Почему нет с нами отца Серафима?

      -Он уже этого дерьма нахлебался в молодости, - пояснил неизвестно
   откуда, появившейся доктор   Михаил Антонович.

           После слов доктора, они  сразу очутилсь, на веранде перед
 садом камней, причем уже босиком. Больше всех переживал Воропаев:

      -Братцы, я с этой работой, носки два дня не менял могут
   быть осложнения.

       -Так не снимали бы своих сапог, - посоветовал Петька

       -Как же можнос...

       -Тсс  - Даша приложила пальчик к губкам и села рядышком с ним.

       -Ты сколько камней видишь Петька? - спросил Воропаев

       -Все вижу - двеннадцать

       -А как же идея непостижимости? - заволновался доктор.

       -Так они ж узкоглазые, и поле зрения соответсвенно... не расчитано
  на нас.

      -Татаро-монголы недоработали, - быстро схватывал Михаил Антонович
   -Я в прошлой жизни тут рядыгком был, на Сахалине.

      -Понесла нелегкая... - возмутился Воропаев

       -Точно, потом локти кусал, - согласился Доктор.

       -А мне кажется, еще  кого-то не хватает.  Снова он услышал свой голос,
  но на него никто не обратил внимания.

       -Смотрите какие бороздки ровные, - показала Даша на приглаженное
   пространство  крытое гравием.

       -Аккуратисты, - прокомментрировал Воропаев

      -А я знаю отчего у них место медитации
    так устроено  - догадался Андрей

      -Почему, - спросили все хором кроме Петьки.

      -Понятно, если бы они в пустынях жили, то поклонялись бы каждому
   саксаулу. У низ же тут  от этой растительности места живого нет.

       -Не понимаю зачем мы такую даль пехали, - вдруг сказал Петька
       филосовски глядя на бесконечные серые полосы.

       Все насторожилсь.

      -Мы сами сад камней, - многозначительно изрек мальчик

      -Как эта? - возмутился Воропаев

      -Мы всегда одного камня не видим - себя.

       -А я вся взмокла, - сказала Катерина, - и сбросив
 платье выбежала, в сад.

       -Ну а это как нызывается! - возмутился доктор.

       -Ничего,  - успокоил Петька - Это для японцев как роза Будды:
     просто есть все.

        -Не удобно как-то, - сказал Воропаев.

      Она грациозно кружилась меж камней не замечая
  молчаливого укора служителей храма.

      Ему вдруг стало действительно неудобно за эту выходку и он проснулся.

     -Русскому человеку всегда неудобно... - донеслось из улетающего
    сна.

      Он громко расхохотался, сначала весело, потом,
 по мере просыпания, уже как-то с надрывом, а после даже всхлипывая.
Пес вылез из-под стала  и беспокойно залаял. Сзади скрипя вилосипеднвми
колесами  въехал дряхлый старик в инвалидной коляске.

    -Вадим, зачем нужно было притаскивать эту дворнягу? Я совершенно
не могу уснуть.

    -А я сплю хорошо, - возразил Вадим, - Сон даже видел, смешной.

    -Про меня? - насторожился старик.

    -Нет, тебя почему-то там и не было. -Вадим сам удивился. - Были всякие
 люди и даже не знакомые, а тебя не было.

    -Потому что я для тебя -  пустое место. - горько сказал старик.

    -Начинается, -  в сердцах сказал Вадим и попатался выйти из комнаты.

    -Постой Вадим, поговори со мной, - старик ухватил его за руку, -
 мне как-то не по себе  в последенее время. Наверное умру скоро.

       Старик подрулил поближе.

    -Разве я для тебя пустое место?

   Вадим взмахнул руками.

     -Пустое место, пустое место, да что ты знаешь о пустоте? Вот ты говоришь
пустое место, что это значит? Пустое место где? В квартире? В Москве?
В галактике? Где оно твое место?

     Старик поморщился от крика:

     -В твоей душе.

      Вадим едко усмехнулся.


    -В моей душе? Ты помнишь дедовский чулан на даче? Когда дед умер из  него
все вынесли и поделили, не оставили там ничего. Вот так же
и в моей душе как в том чулане - пустота, следовательно ты претендуешь
на весь чулан.
  Не слишком ли ты много хочешь? Разве тебе не хватает своего пустого
чулана?

   -Побойся Бога, ведь я тебе отец.

   Вадим будт-то обрадовался:

  -Про бога вспомнил, то есть про  БОГА , - Вадим пытался голосом
изобразить величие Бога, прислушиваясь к своему голосу и по привычке
стал расшифровывать, - Бэ-О-Гэ, без отца говнеца, занятная
получается абревиатура и со смыслом! Надо зпомниь, так о чем это мы, ах
ну да о БОГЕ, которого вы  целый век травили огнем и мечом, ну
хорошо, что же атеисту и положено шарахнуться. Так вот, ваш как вы
изволили выразиться, БОГ, сам-то от родителей отрекся да прямо на
плошади перед всем честным народом, перед общественностью как выражались
при вашей власти,  и говорить с
ними не стал, а пошел к ученикам. Так что извини, мне некогда.

  -Да он же сын Божий, Бого-человек!  - отец попытался восстать из кресла.

  -А я просто бог.

  -Ты с ума сошел!

  -Вот именно сошел, спрыгнул как с подножки трамвая, а если бы
остался в вашем уме то есть в  вашем проржавешем трамвайчиеке ползущем вдоль
давно изъезженных маршрутов, то точно спятил бы. А я спрыгнул, господа.
- Вадим накинул куртку и скомандовал, - Умка за мной.

\section{  *     *     * }

       -Спи сынок, - ласково говорила Мать поглаживая Андрея за ушком, -
   видишь как повернулось, ну, ну, не вздыхай, а то у меня сердце разрывается
   и  так. У нас все по старому, только дом наш теперь уже не на краю
  поселка, пошло строительств и дальше, дома строют большие, правда
 не ахти как красивые но зато свои, забор я поправила летом, крышу
тоже, сосед помог, дядя Юра, помнишь еще?  Он теперь джип себе купил,
на соболях заработал. Нинка твоя лбюбовь детская, замуж вышла
и уехала на Шпицберген деньги зарабаытывать, муж у нее летный инженер,
устроился по котракту, там теперь вертолеты чинит. Да, чуть не забыла
учитель Иван Антонович, тебя часто вспоминает и гордиться тобой, ты у него
дальше всех шагнул на Ленинские горы, говрит, у тебя сын похлеще
Лобачевского теорию изобретет, если отвлекаться не будет, потому как,
говорит, слишком ты у меня чувствительный, это он про тот случай намекал, когда
ты за него, мальчонкой на пьяного кузнеца прыгнул и нос тому разодрал,
а кузнец Демидов помер прошлой весной или я тебе уже писала?
 Ну спи, спи родной, все поправится,  не легко жить в миллионом городе сейчас,
да кому ж теперь легко-то?

  И про поход свой не думай, сходил и ладно.
Слава Богу жив остался, мир не без добрых людей. А идею свою, не передумывай
попусту, зачем себя превозмогать если не так всю устроено. Да, ты вель у
меня совсем без кожи, сыночек, а мамочку свою не пожадлел. Я ведь тебя
одного и родила, поздно только - долго счастья свое искала, а нашла и потеряла.
Но и то, ты у меня остался, будет чем перед Богом оправдаться.

     Андрей  спал и снился ему нелепый сон, будто он медитрует
 в буддийском харме.  А когда Катя выбежала в сад камней, он пререволновался
 и проснуля.

       -Кто тебе сказал, про Ленинский?

       Мать всплеснула руками.

     -Он и сказал, Вениамин Семенович, позвонил и сказал: спасай
   сына мать!  Вчера еще позвонил, я собралась сразу, на поезд, слава Богу только
ночь и не спала, дажне гостинцев тебе не собрала, вот только, - она
  полезла в стараую ободранную сумку с рванной пластмассовой молнией. -
   смотри я тебе твою любимую книжку привезла.

        Андрей   положил под подушку альбом Херлуфа Битструпа
 и окончательно уснул.


\section{  *     *     * }

                       Конечно, батюшка погорячился, думал
Воропаев выжимая четыре тысячи оборотов из старенькой шестерки.
Преданная кляча старалась из последних  лошадинных сил
 угодить  хоняину, понимая, что  в этой жизни
каждый должен тянуть свою лямку.

   Какое к черту,
оружие возмездия, а ка же Создатель, который не позволит? - продолжал спорить
с невидимым оппонентом Вениамин Семенович. Ладно лишь бы они там
были в целости и сохранности.

     Но на платформе Щегловых не было, не было и по адресу указанному
в паспорте Дарьи Николавены. Он даже с горяча
стал звонить в ЖЭК, чтобы пригли взломали дверь, но тут    появился
Петькя. Он пыхтя тащил в руках здоровенный пакет с продуктами.

  -А где Даша? - нервно спросил Воропаев

  -Пошла с родителями за картошкой.

  -Как с родителями! Разве они живы? - Воропаев вращал
красными белками.

  -Нет, конечно с суфийской точки зрения... - начал Петька, но
 Вениамин Семенович сейчас не был расположен.

  -Живы или нет я тебя спрашиваю? - раскричался Воропаев.

  -Да живы, я же говорил, поехали картошку копать. Обратно соседской
машиной везут, и скоро домой притащат.

 -Ты ж говорил по местам студенческой югости, - изнемогал Воропаев.

  -Ну да их в студенческие времена всегда на
картошку посылали. - обидился Петька, -
 Что же вы думали мы и вправду сироты беспризорниками
 милостыню просим на платформе?

  -Чего? - Воропаева стал душить нервный смех

  -Чего, чего,    мы с Дашкой в школьном
 театре играем, ставим "Преступление и наказание", а на платформе в роль
 вживаемся, система Станиславского назывется... Что с вами,  дядя?


  Мальчик испугался, видя как дядя  бледнеет и хватается  за сердце.

 -Может врача вызвать по мобильному?

 -Нет, спасибо малыш, ничего. - Воропаев  тяжело
 присел  на лестницу.

  -Ты иди, я здесь посижу, - Воропаев уже ничему не верил и решил
дождаться Щегловых-старших. Мальчишка поставил  перед дверью  пакет
из  которого  через дырочку вытекала свекольная струйка и присел рядышком.

  -Кришнамурти-то нашелся?

  -Нет, пока.

  -Если найдете
 то скажите деньги его пошли на реквизит.

  -Обязательно, - пообещал Воропаев, и не стал уточнять на какой именно.


      Снизу послышались пыхтение и шаги. Вскоре появилась Даша
с увесистой сумкой, а за ней мужчина и женщина с явной печатью
высшего обращования на челе и
 пузатым  бугристым мешком в руках - очевидно с картошкой.
Ворпаева на ходу перехватил
мешочные уши у женщины.

   Пока они затаскивали картошку в квартиру, мальчишка все лез в глаза
гостю и намекал, что бы тот молчал.
  Воропаева, впрочем, уже ни на какие разговоры не тянуло,
и он с ворохом благодарностей удалился из Щегловской квартиры.


\section{  *     *     * }


          Когда Анлрей проснулся, пустота  ушла под поверхность,
 но ощущение будто он стоит на краю пропасти осталось. Молча позавтракав,
он отделался двумя-тремя ничего незначашами фразами и сославшись на
занятия ушел из дому. Ему казалось, что так станет полегче.
Но когда мамино встревоженное лицо скрылось за дубовой
дверью, стало еще хуже. Он шел специально не поднимая головы,
что бы не двай Бог не столкнуться с людьми занющими его. Коридор этажа
показался ему бесконечным, но все-таки он не остановился у лифтов, а
пошел в следующее крыло, что бы сойти из главного здания по лестнице.
Кто-то его все-таки узнавал, патался приветствовать, но он никого не замечал.
 Ему казалось, главное вырваться наружу, и там на чистом воздухе,
 он останется в одиночсетве и ему будет полегче.
Но когда он вышел из парадного вхожа, на широкую
полосу обрывавшуюся на краю Воробьевой горы
коридор не кончился. Это не был узкий мрачный подземный тунель,
это был именно коридор с десятками и тысячами дверей, готовых в любую секунду
открыться и выпустить ему навстречу какое-нибудь знакомое
лицо. Но главное, главное он точно знал чем кончается этот коридор.
Вовсе не обрывом. Он доподлинно знал теперь, что коридор упрется
в кирпичную, еле освещаемую зудящей лампочкой, арку. И снова будет только
одно --- темная хлюпающая мешочным звуком подворотня.
Страшно было бы кого-нибудь встретить на этом пути.


                  Все-таки ему казалась, что кто-то идет
за ним пол коридору, но обрнуться не хватало духу.
   Удаленный наблюдатель, мог бы подумать
что молодежь в лицу Андрея, потянулась к достойному подражания
идеалу в лице  академика
Сахарова . Во всяком случае сегодня Андрей уже не прятался на Воропаевском
спуске, а стоял прямо у мемориальной доски, с трудом разбирая непонятную
аллегорию. Впрочем загадочный образ не долго мучал студента, потому-что
вскоре появилась Катерина Юрьевна.

   Когда они встретились взглядами, что-то нервно зашуршало
на воропаевском спуске.

  -Не бойтесь меня, - попросил Андрей -По крайней мере сейчас.

  -Я не боюсь, - честно ответила Катя, - Я и вчера не испушалась, просто
мне сразу припомнилось все.

  -Что? - не понимая спросил Андрей.

   Катерина сегодня была в легком плаще, застегнутом под горло, и это
придавла ей особою законченность и очарование, особенно на фоне
ее ночной хореанрафии  в саду камней.

  -Электричку вспомнила и очки эти. Мне стало так кмерзко и отвратильно,
как будто я   грязная липкая тварь. И мне даже хотелось умереть
в какую-то минуту.

  -Я не знаю что со мной было.

  -Я знаю, - твердо сказала Катя.

          В этот момент к дому подали мерседес.
 Катерина развела руками, будто ей
было неудобно, что за ней приехла такая чудесная машина, или потому что нужно
было внезапно растаться...

  -У меня  сейчас деловая встреча, мне пора.

  -Мне надо было вам сказать... - неувернно вымолвил  Андрей.

  -Встретимься может быть еще. - Пообещала Катя ничего не обещающим
голосом.


     Когда Катя села в авто, вместо нее появился Воропаев.

   -Ну что Умка, видишь и тебе какой-никакой транспорт подан.

   -Хорошо, я вас хотел найти сегодня, только мне надо было...

    -Ну,ну.

   Воропаев заметил как Катя вышла из машины
  и направилась к ним.
  Она поздоровалсь с Вениамином Семновичнм, так ласково, что тот
даже, снял кепку и обнажив пред ее очи свою плешь, поцеловал ручку.
Катерина  предупрелительно задержала ручку  и обратилась к Андрею.

  -Водитель спрашивает, не ты ли вчера переходил Ленинский проспект у улицы
строителей?

  -Нет, - вставил Воропаев, и потащил Андрея в жигули.

      Перед машиной Андрей уперся.

     -Это арест?

     -А ты что у нас преступление совершил?

     -Я же человека чуть не убил.

     -Чем это?

     -Микроскопом.

     -Не было никакого микроскопа, ты сам сообрази откуда
    на вашем факульете микроскопы? Вот если бы ты учился
на химическом или биологическом... - Воропаев на минуту задумался над своими
же словами - Нда... Вообщем коробка была пустая , из-под микросхемы,
   граммов    сто может и весила.

     -Вы же спросили: где я взял микроскоп?

      -Я спросил где ты взял микросхему, думал ей кранты, а коробка
       пустая оказалась.

      -Правда!? - вначале обрадовался Андрей, а потом задумался, -
    Но мог бы не пустую, с дисководом например.

      -Да чего уж там с дисководом, что за, понимаешь чистоплюйство,
 голубая кровь, белая кость, взял бы ржавую арматурину, старую, советскую,
 и по затылку...

      Воропаев уперся взглядом в Андрея.

     -Ладно, извини студент. Чего мы действительно, пойдем на бульвар посидим
  по стариковски. Видишь денечки какие славные пошли, такое впечаление
что время вспять поктоилось. Все лето как из ведра, помдоры даже на даче
не вызрели... Пойдем,просто вмесете, как будто мы с тобой старые друзья,
да мы и так с тобой уже не чужие. Смотри, я по тебе уже скучаить стал,
дкмаю по ночам, где ты как ты...  Кстати ведь мы земляки с тобой Пермяк
солены уши.

  -Правда?

  -А то, я и сам думал бывают же такие совпадения, - В этот момент,
до Воропаева как раз и дошло что и тут
дело нечисто.

           Они присели на старом кривом бульваре, с новой
чугунной оградкой. Близкое, неработающее население, в лицу молодых мам
с колясками, быбабушек и собак, мирно грелось на солнышке. Мягко
 как фильмах Таркоского шуршала опавшая листва. Несильный ветрок будто приглашал
листья отправиться в далекие края, но те патриотически ложились на родуную
московскую почву.

   -Черт его знает, как хочется жить, - подставив небритое лицо
под солнечные лучи рассуждал Воропаев, - Правда хорошо?

  -Хорошо, - односложно ответил Андрей, и почувствовал себя карасиком.

  -Да чего ты напрягся, раслабься...

 -Будь легким и текучим, - добавил Андрей.

 -Зачем текучим? - удивился Воропаев, - Ты же человек, а не
 фазовое состояние вещества.  Ты думать должен соображать, ну и конечно
чувствовать.

 -Слушай почему я, солдат невидимого фронта должен тебя, человека
с воробюевых вершин уговаривать? Сон разума, сам знаешь что рождает.
Впрочем, господин Фейхтвангер любил это повторять, да сам и попался усатому
таракану в кирховых сапожищах.  -Воропаев помолчал чувтвуя, что
 заехал не туда, а потом будто на него накатило. Ну Андрей Алексеевич,
все эти красивые фразочки и словески яйца выеденного не стоют, вся эта красота,
знаешь чем кончается?

  -Чем?

  -Ради красного словца, - начал Воропаев, и специально подправил
поговорку, - не пожалешь и собственной матери. Все эти красоты
симметрические, все эти прелести полетов бездушном пространстве
все настолько бледно, перед настоящим чудом жизни.
Когда все внутри рухнуло, когда кажется, что ниже некуда
и дальше тупик, ты находишь человека, не себя заметь, совсем другого человека,
и этот человек обнимает тебя и вы вместе, просто вместе как сын и мать.
Только животное
не может понимать какое это настоящее чудо. Блин, ты посмотри, -Воропаев
махнул кудато в пространство, - знаешь чего там за облаками? Пустота, холодная,
бесконечная пустота, нет конечно там может быть тоже что-то проиходит,
но я не об этом, пожалуйте изучайте, я и сам люблю про это знать, но
тепла понимаешь человеческого так мало, я даже иногда удивляюсь
откуда оно здесь то завелось?  Вот  Юрий Гагарин, знаешь какая
хитрая штука, ведь черт с ним с косомосом, пусть он бы не первый был,
пусть хоть вообще не летал никогда, но добрая улыбка, понимаешь, мне кажется
человечество именно через эту улыбку и восторгалось. Не через
американскую  или франзускую, а через русскую... А без его улыбки
никуда бы оно не взлетело.  Жаль, правда, редко мы улыбаемся...

     -Банально, - отрезал Андрей.

    -Дурак ты студент. - необидно сказал Воропаев, - Не умею
я красиво говорить.

     -Вот именно не умеете, не умеете убедить. Потому что словами никого ни
    в чем
не  убедишь, обычными словами. Вот вы говорите тепло или душа, но они
воспринимаются как пустой звук, а можно,
 - Андрей прикрыл глаза будто что-то вспоминал, - сказать Пустота, и
 и в ней будет все золото мира.

   -Золото мира, говришь, интересено. Ну-ка растолкуй как же это из
пустоты сделать все золото мира?

   Андрей и не думал скрывать.

  - Про Пустоту я пока не могу, но вот про Гагарина, можно. Если бы вместо
этих заезжанных слов, вы вытащили из кармана, точную копию космического коробля
Восток-1, с точной маленькой копией Гагарина внутри в масштабе один к
 ста и сказали бы,
вот Андрей посмотри на того бесстрашного человечка - это ты. Представь себе,
Умка, тебя замуровали в нем для покорения внеземного пространства в результате
которого зло мира будет разрушенно раз и навсегда и ты сейчас
взлетишь, то есть ты сейчас взлетишь, если поверишь что там это ты.
И даже если бы вы, сказали мне, что через несколько минут полета вы своим
ботинком сорок пятого размера, наступили бы на этот шарик и растоптали его как
докуренную сигаоету  то я вас уверяю я бы поверил и сегодняшним же днем все
радиостанции и цетнральное телевеидне Советского Союза, если бы он еще
существовал, объявили  о покорении космоса.

  -Неужто поверил бы? - засомневался Воропаев.

   -И знаете почему? Потому что я действительно мог бы погибнуть
  там внутри.

   -Погоди. - Воропаев даже испугался, будто Андрей уже
забрался внутрь апарата.

    -Потому что я бы доказал это на деле, а не на словах.

    -Так ты что и на Ленинском доказывал? Постой уж не золото
ли мира?

    Андрей будто спохватился, замолк, а потом признался:

   - Ведь я
 наоборот хотел что бы зла было поменьше, мне все кажется что есть такой
 способ, что-то поменять в этом мире...
   Ведь не ради интереса поперек Ленинского проспекта ходил.

  -Да кто же тебя надоумил-то, такой ерунде?
    Хотел бы я ему в душу заглянуть, да спросить отчего в ней один
   сквозняк?

   Андрей молчал.

  -Я, правда тоже, знаешь иногда, черт его знает почему искушаюсь.
 Вот гороскопы эти идиотские, такая дрянь а ведь пока не дослушую до конца,
не могу оторваться. Помнишь астрологи были, муж и жена?
Я их когда первый раз
по телевизору увидел, подумал, как это они красиво в такт друг дружке
врут и не стыдятся. И так уж подпевают и в одну
дуду дудят, Юпитер, понимаешь, с Венерой чего то там образуют. Ну думаю,
что они больные что ли, так нет это ж
какая вероятность заболеть сразу двоим, оно  не заразное,
значит думаю врут. И вдруг меня  осенило, обязательно думаю он ее
придушит когда-нибудь, потому что нельзя врать вдвоем  понимаешь,
долго нельзя... А через год на тебе, разошлись по своим зодиакам, чего ж
вы ребята астрологи каким местом думали, и о чем гадали когда сходились-то?
Впрочем, я вздохнул с облегчением, иначе обязательно задушил бы.

   -Есть хочется, - глотая слюну сказал Андрей.

   Воропаев обрадовался.

  -Конечно хочется, пойдем, здесь рядышком. Я когда проезжаю всешда вижу одно
 заведение.

        Они спустились по бульвару к старомуу осбоняку с бышенкой,
 перетянутой люминичсцентной надписью "У Яузы". Чего у Яузы - не
расшифровывалось, но из подвала тянуло
 вкусным варевом,  сверху доносился веселый
серебряный перезвон,  а  на пустыре притаилась обойма мерседесов.

    Вход был какой-то странный. У наглухо закрытой двери не было ни ручки ни
звонка. Воропаев постучал и послышалось жужагие.
Под наличником ожила телекамера.

   -Не ресторан а обменник какойто, - Воропаев уж было передумал, скучно
  пересчитывая в кармане скромные майорские финансы.

       Но дверь с мелодичным звоном  раскрылась  как крышка музыкальной
шкатулки и
перед ними вырос швейцар. Верхняя пуговица френча была растегнута и оттуда
 поблескивала золотая цепь. Детина оценив статус гостей где-то между
  бомжами и преподавателями  ПТУ  молча кивнул,
 мол чего надо.

    -Браток, пообедать желаем, - скромно сказал Воропаев.

   Андрей  рассамтривал  как носок его кросовки юлозит
по асфальту.

   -Ресторан на спецобслуживании.

   -То есть только для специального обслуживания... Ага, он обратился
 к Андрею, - Не зря я сказал что время вспять покатилось, Андрей
Алексеевич.

    Швейцар  видно впервые услышал расшифрованный смысл своих слов
 и насторожился.

    -Какое совпадение: мы  пришли специально покушать, а здесь специально
кормят, - обрадовался Воропаев. -Везет мне в последнее время
на невероятные совпадения?

  Детина занервничал, но не отступал.

    -У нас по специальным приглашениям.

    -Ага, - размышлял вслух Воропаев, - Приглашения должны быть тоже
специальные,
 а оружие сдается под расписку? Андрей Алексеевич у тебя нет приглашения,
а то я свое куда то подевал? - спросил не оборачиваясь Воропаев,
и полез под мышку.

      В это самое время ожил телефон в руке метродателя. Тот
не отводя глаз от Воропаева послушал и сказал с облегчением:

    -Ладно, проходите только сдайте оружие.

    -А я и оружие забыл, - Воропаев поднял обе руки, и похлопал себя по бокам.
 Детина тоже похолопал его по бока, залез куда-то за спину и убедившись в
искренности клиентов пропустил внутрь.

         Дверь тяжело захлопуглоась и они стали подниматься наверх по винтвой
лестнице.

     -Ты когда последний раз был в ресторане? - спросил Ворпаев.

     -Никогда.

     -Вот тебе и новый мир откроется.


  Наверху Воропаев  вспомнил фильм "Запах
 женщины", точнее сцену когда Франко Пачини слепо танцует с героиней.
Потом вспомнил маленький ресторанчик в Анаполисе, куда он часто
захаживал по работе.
Он ошлянулся и увидел, сидящую к нему спиной, девушку и дал себе
слово обязательно здесь по тацевать если будет музыка.
Появился вежливый официант и провел их к столику на двоих.

   -Чего изволите господа?

   -Меню, - Воропаев с достоинством выложил на стол пачку "Петр -I".

    Андрей прочел на пачке: "...и способны удовлетворить самого требовательного
знатока, верящего в возрождение традиций и величие земли русской"
и довольно спокойно сказал:

     -Не велика храбрость с вашим удостоверением комедию разыгрывать.

    -Дык, сынок, я и удостоверние тоже забыл, у доктора в палатах, впрочем,
 это не важно.

     Воропаев подморгнул Андрею и добавил:

    -Ну читай, есть тоже хочется ужас как, только много не накручивай
 у меня всего сто тысяч.

    -Тогда нам тут только первого съесть, и то без хлебу.

        Воропаев выхватил, у Андрея меню и впился в витьеватые блюда на двух
    языках.
 Андрею же здесь нравилось все больше и больше. Сначала он ожидал увидеть
типичную малину, с нахальными полупьяными мордоворотами, но здесь все было
строго и элегантно, как внутри новенького персонального компьютора
европейской сборки. Даже пресловутая пальма не портила ресторанный
интерьер - она прикрывала дверь-вертушку, по видимому на кухню.

      Занес черт, про себя ругался  Вениамин Семенович.
        Едва он стал продумывать более менее достойные пути оступления, как
появлися официант с подносом  и белый "Steinwein" откликнулся фантазией на темы
 Веберовских  опер. Большой серебрянный поднос заставленный блюдами и бутылками
напоминал деловую часть Ньбю-Йорка, когда смотришь со стороны
статуи свободы.

   -За счет заведениея, - предупредил офиуиант и спросил - Вино будете белое
  или красное?

    -Я не пью, - пердупредил студент.

   -Красное конечно, - сказал Воропаев.

   Официант открыл при них бутылочку Кьянти, и налил для пробы
 Вениамину Семеновичу. Тот с видом знатока пригубил, посмотрел куда-то
под потолок и  одобрил напиток.


 -Слушай давай покушаем, а там видно будет.

 -Я так не могу, - сопротивлялся Андрей.

 -А ты через немогу, тебе же сказали за счет заведения. - он виртузно
 поддел оливу и та исчезла навсегда из этого мира.

  -Вот ты математик, Андрей Алексеевич, подсчитай мне вероятность
встречи двух пермяков на Ленинском.

  Андрей неувернно ковырял в своей тарелке, а потом с жадностью набросила на
салаты.

  -Маленькая вероятность Вениамин Семенович, но это уже апостериорная
вроятность, встретились и встретились. - едва успевая пережевыать
говорил Андрей.

  -Ага, апостериорная это понятно, то есть как бы чего говорить
когда уже поезд ушел, кстати о поездах, заметь в тот самый день  случилось
происшествие в электричке...

 -Ну и что, - Андрей запивал минеральной водой каких-то морских гадов


 -Да это еще полбеды, но из того самого вагона вышел один человек.

 -Живой?

 -В черных очках.

 -Хм...

 -А на платформе мальчик с сетрой сидят - милостыню просят.

 -Пожертвовал?

 -Пожертвоал, аж пятьдесят тысяч, а  мальчика зовут Петька Щеглов,
кстати, занятный ребенок, развит не по годам.

 -Беспризорники быстро взрослеют, - пояснил Андрей.

 Воропавев согласно кивнул и напирал дальше:

    -Щегловы были и в вагоне, но слава Богу однофамильцы.

   -Бывает, - Анрей добрался до черной икры.

   -А потом, этот интересный гражданин в черных очках
 разговаривал с собакой.

 -Вот это уже интересно.

 -Но самая беда, браток, как он ее звал.

 -Как? - спросил Андрей и почувствовал ни с чем не сравнимое блаженство.

  Вениамин Семенович налил уще себе вина  и тихо,
  безо всякого удовольсвия ответил:

  -Умкой.

         Вениамин Семенович постучал  мягкой лапой Андрея по спине.

  -Да прибавь к этому сегодняшний мерседес, а уж про остальное... - Воропаев
вспомнил Систему Станиславского, -
я уж и не говорю. Мне самому все это не нравится, Андрей Алексеевич.

    Андрей почувствовал себя приговоренным которого кормят перед казнью.
 Он отодвинул тарелку и куда-то  в окно изрек:

   -Многовато совпадений.

    -У меня тоже аппетит пропал, когда я это узнал. - Сказал Воропаев,
 поскребывая по дну хрустальной розетки с черной икрой.

   -Что же вы хотите сказать... - начал Андрей, пытаясь взглянуть на себя
со стороны, - Что я и есть тот самый Новый Человек? Да почему
бы и нет? Взять хотя бы мое вчерашнее помрачение с микроскопом. Ведь я
таким же образом мог и в электричку попасть.

    -Ага, вот и орудие убийства нашлось, а мы там ломаем голову, фосген,
  зорин или черемуха. Тюкнул восьмерых человек оптическим устройством
 и бежать бегом на Ленинский проспект, надо ж еше успеть ко мне под колеса!
 В какой же место ты их тюкнул? Вот  сам не веришь.
 Ты лучше вспомни кто тебя, кроме матери Умкой то зовет?

    -Да все зовут, мама ко мне на первом курсе приехала и тут же
  подхватили. Да и ни причем тут мое прозвище, я не пониамю что за
 полоса такая, будто все кем-то подстроено... -Андрей сам испугался
своих слов.

    -Я и сам ничего не пониамаю  и в голове шип какой-то, будто ветер.

    -Это слово, - задумчиво сказал Андрей

    -Какое слово?

    -Самое важное. Оно огромное и каждая буква длиться тысячилетия.
  Когда оно произнесется мир исчезнет.

 -Э парень, ты чего, - заволновался Воропаев

 -Нет ничего, просто вспомнилось.

   Воропаев задумчиво стал разглядывать  черную икринку прилипшую на
лезвие ножа и вдруг  вспомнил как
в Грозном зацепился за взрыватель противопехотной мины.
 На блестящей серебрянной поверхности всплыли знакомые женские плечики.

\section{  *     *     * }

    Отец Серафим не удивился, когда у полуразрушенных ворот, напоминавших
 две печные трубы на пепелише, пояыился господин в синем джинсовом
 костюме с корреснондетским чемоданчиком на ремне. После тех событий к нему
зачастили гости, в основном из газет, но были и другие, например
  один молодой человек,
с военной выправкой уже поселился в приделе, и оттуда теперь часто доносилась
элнктричексое попискивание..

    Новый господин же еще с  опушки со старого заброшенного кладбища
заметил иероманаха в виде темного медленно ползущего пятнышка на фоне
белой стены. Он приостановился будто не ожидал
подойти замеченым, а потом двинулся снова. Нет, конечно он подгоиовился
к всирече, почитал даже книгу отца Серафима. Она не произвела на
него особого впечатления в смысле логической изощренности, но одно
место его занитнрнсовало. Место о грядущем новом человеке, который
якобы будет явлен миру, как результат или точнее сказть как мечта
господ Ницше, Маркса и конечно Гитлера и Ленина, но, что самое
удивительное и отцов демократии американских штатов. Новый
человек, явился бы свидетельством последних времен и пришествия
царста Антихриста. Конечно то не будет старый, набивший всем оскомину, нигилист
 девятндцатого века. Новый Человек, происходил из бывшего
нигилиста, как мотылек происходит из кокона умершей
гусеницы.

     Господин прищурился словно натуралист из
старого учебника "Природоведение". С крутого берега тот пытливо всматривается
в далекие таежные дали надеясь непременно подарить миру  орнитологическое
открытие.
     Он усмехнулся  и шагнул пошире, переступая через
 темную осеннюю лужицу, обреченно ожидавшую первых ночных заморозков.
  На пепелище опять приостановился, видя как застыл
и бытюшка. Потом перекстился и решительно пошел навстречу.

     -Добрый день, бытюшка!

     -Добрый день, молодой человек. - Отец перекрестился.

     -Я корреспондент "Нашей Газеты", - он потянулся в нагрудный
   карман, но иероманах остановил его словами:

      -Не надо себя удостоверять, скажите имя свое.

      -Вадим, - назвался Гость.

      -Какая  нужда Вадим вас погнала в такую даль?

      -Профессиональная, - усмехнулся журналист.

      В сей миг из придела выглянуло, как кукушка из ходиков, круглое
молодое лицо и спряталось обратно.

       -Здесь у вас не так уж и безлюдно, да и храм я вижу, приводится
в порядок.

   Стены храма дейтвительно с одной стороны были в лесах.

       -Да, живет одна беспокойная душа, а на ремонт деньги нашлись...

       -Американские?

       -Родительские в основном, царство им небесное.

       -Поразительно, когда граждане рвуться в америку, вы
  американчкий градланин, и вдруг приезжаете в нашу глухомагь.

       Иеромонах  усмехнулся:

      -Я и там жил на православной земле, штат Аляска называется.

      -Остроумно, очень остроумно. - Засмелся Вадим.

           Отец Серафим вдруг стал серьезным, извинился и перенес
  разговор, сославшись на занятость. Едва иеромонах удалился, кукушка из
   ходиков
  выпрыгула и придъявив удостоверение потребовала того же от корреспондента.
  Покрутив еше пахнушую типографией книжечку, кукушка озабочено спряталась
 обратно. Журналист от нечего делать пошел вокруг храма,
 впрочем совсем не глядя
  на него, а только касаясь к нему, подобранной
 в лесу веточкой орешника. Ветка сухо шуршала по старой  кирпичной кладке,
  и он даже прикрыл глаза прислушиваясь к ее никазистой музыке.
  Вокруг храма стояла тишина, только издалека, от соседней деревушки доносился
   крик петухов да лай собак. Где то под ложечкой
 заныло древнее воспоминаие, как он с родителями впервый раз после долгой
  зимы возврашался на дачу в Малаховку и бродил под соснами отыскивая
прошлогодние окна. Простые осколки стекла под которые
подкладывались разноцветные конфетные обертки, кусочки сигаретной фольги,
пуговицы, монетки и прочая мишура  были настоящими вехами его жизни.
                             Всегда получалось, что зарывал он в землю
одно, а откапывал совсем другое. Ведь он так быстро взрослел.
Но он долго этого не понимал и ему
казалось, что там под землей происходит какая-то неведомая работа по
превращению  свинца в золото. Однажды, он наткнулся на  древнее
окно зарытое еще в дошколном возрасте. Это случилось, когда дачу стали делить
оставшинся после кончины деда наследники, и старый сосновый чурбан, служивший
долгое  время скамейкой,  оказался ровно посередине участка.

            Чурбан сдвинули  и срели белых
корней и копошащейся живности весело блеснуло
 старинное окошечко.  Он тотчас вспомнил, как его мастерил еше
в дошкольном возрасте, и еще как потом искал, а потом как забыл что искал.
Когда чурбан покатили к новому месту стоянки
он бережно очистил  поверхность и она ему понравилась. В том окне
в торжественном убранстве, как говорили дикторы на майских
парадах, бочком лежал маленький человечек. То есть теперь-то
он знал, что это за человек, а тогда это был просто маленький
человечек из папиного кармана. Правда, от человечка была
видна только голова на боку, а все остальное скрывалось за фантиками:
 "Белочка", "Мишка на севере" и "Стратосфера. "Кого же он здесь похоронил!
Удивился школьник.
Вадим, поднял стеклышко разбросал торжественное убранство и обнаружил
книжицу, на которой было написано:
"Партия - ум, честь и совесть нашей эпохи". На правой стороне стояло:
 "Коммунистическая партия Советского
Союза" и пониже  "ЦК КПСС". Потом перевернул страницу и прочел:
Георгий Афанасьевич Нечаев. Так это же мой папа и он радостно побежал к отцу
показывать замечаительную находку.

       Таким отца он никогда не видел. Неужели какая-то книжица
 может стоить даже одной слезы маленького ребенка? Задал он тогда себе первый
проклятый вопрос.

    Ореховый прутик уперся во что-то мягкое и живое. Журналист
открыл глаза. Перед ним раскачивались два крытых вековой пылью кирзовых
сапога.


    -Немые булы, глухи зъявлялыся, навить прокаженни оказувалы честь,
 а нэзрячий в пэрший раз.

       С лесов  свесил ноги бородатый мужик в ватнике
 из под которого выглядывала ковбойская в клеточку рубашка.

    -И что удачно? - спрочил журналист, ковыряя веточкой в земле.

    -Батько их враз исцелял. Одын журналист з Москвы, прыкынувся, як цэ
вин казав, а, жертвой антинародной политики господина Чубайса. Прыйшов у
лохмотях, дистав з кышени ваучер завэрнутый у политилэн и кажэ,
ось батюшка, ободрали народ як последнюю липку.
И знаешь, що ему батько сказав? Виддай, каже, свою липку народу.


     Тоди корреспондэнт и кажэ, що липка цэ така метахфора,
    иносказательная, и як же я ийи виддам, колы вона нэ
    правдишня, а тилькы слово. А у мэнэ, кажэ, нияких мильонив
    нэмае - лыше ридна газэта "Эмка"


    На що батько и кажэ:


     -Эмка, цэ така машина була, а твоя газэта не Эмка, а липка, ийи и виддай.


   -Очень остроумно, - улыбнулся гость. - Нет я честно признался,
кто я и что я. И отец обещал дать интервью.

   -Ну колы обицяв, обовьязково дасть, вин свое слово трымае, як
 сыла тяжести отвес. Тилькы, писля того як його у электрычци ломануло,
  став бильше молытыся, ничь и дэнь молыться и всэ якогось Создателя
   помьянае. Кажэ  "дай Господи Создателю Веры".  Там виконцо навэрху, усэ
  чуты. Хочэшь послухаты? О, як раз пишов поклоны быты.


   -Хм, интресно, совсем  здесь христианством не попахивает.
    Однако, неудобно как-то... особенно молитву...

     -А ты мэни грощив дай, за информацию, як-то ты на служби,
      а я тоби продаю.  Нэначе мы пры дили.



   -Я и так на работе, - обидился журналист.

    -Тьфу, звыняй, тилькы з грошами выйдэ краще... - Строитель
замялся, подбирая слово, - ...ну миркуй сам, ты ж нэ малэнькый, я продаю
ты -- купуеш, полчается?! як цэ по руськи, оборот, знову ж мэни
симью кормыты трэба и тоби... Ну що, по рукам?


    -Не знаю, - гость с сомнением посмотрел на протянутую мозолистую
  руку. - С другой стороны, народ имеет право знать правду.

    -Конечно мае. Нэ сумливайся, - сжимая руку корреспондента,
  говорил строитель, - без правды истины нэ бувае, на то вона четвэрта
    влада. Ци лиса хоч и колыхаються, та другых, звыняй, нэмае. Грощив,
  сам знаешь нэ достае, а майстэрство пропылы. Я  ось  читав и в Москви
   лиса гэпнулыся,  у самом цэнтри, так що звыняй, колы на навэрху
   нэ дуже прыйемно будэ.


   -Да что там леса,  - поддержал строителя журналист, - Миры рушаться...

              Мужик чуть пододвинул фанеру, на которой стоял полуистершийся
знак - черная перевернутая рюмочка и надпись "Осторожно стекло!" .

    -Шумыть!

   -Что шумит?! - как-то нервно спросил корреспондент.

     -Шэпоче, наче, як  хуртовына! - он подморгнул корреспонденту. -
   И ось так з утра до ночи. Тильки поснидае, а снидае знаеш як?
  Трава та картопля. Ни так вин довго нэ протягнэ. О, знову
про Создателя начав хвылюватыся. Добрэ, слухай, я пиду, щоб нэ
скрыбло.


   -Что скребло? - удивился корреспондент.

    -Та, глухий послухав як мы з лисов, грощив дал и кажэ:
  "На душе как-то скребет, ты ба отошел хоть в сторонку"

      Гость с отврашением улыбнулся и замер..
 Над ними  проплывали ватные летние
 облака.  Их отсюда было видно  больше чем с низу. И видно было, что
 на другом холме у самого горизонта тоже стоит церковь.

        -Знаешь, что мужик, вот тебе десятка, а слушать не буду.

        -Ни, дякуйтэ, мэни дурни грощи нэ трэба, я тэж
     гордость маю, ты що ж, думаеш усэ продается? Ни, глумытыся нэ
дозволю.


       -Ну как хочешь, я только хотел посмотреть хорошо ли стоят леса.

        С этими словами, гость спрыгнул на землю прямо с третьего яруса.
  Потом нашел ореховый прутик и пошел дальше. Мужик сплюнул вослед,
   тихо матернулся и принялся скрести стену.

          Вскоре появился и отец Серафим. Он поинтересовался не голоден ли гость
 и когда тот отказался они пошли в дальний угол где под ракитой стояла
деревянная скамейка.

      -Батюшка, пишут много об этом деле и о вас пишут всякое, но я хотел
  сначала  спросить о другом. Я труд ваш читал и меня заинтресовал этот,
как вы выражаетесь, "новый человек". Я плохо улавливаю разницу
между нигилистом и новым человеком.  Положим этот новый человек действительно
существовал бы, и положим был готов даже на преступление и даже совершил бы
его, ну допустим убил бы топором старуху процентнщицу, и что сосвем бы и не
мучился?

    -Новый человек преступлений не совершает, он строит новый мир.

    -Забавно, в чем же его зло для мира?

    -Он топором строить будет.

    "А чем же еще строят?!" - мелькнула у Вадима мысль.

    -Стоп, стоп, значит все-таки старуху то порешит?

   -Убьет. Но не будет знать, что это преступление.

   -Но и Родион Раскольников считал себя правым.

   -Да считал, но он знал что идет на преступление. Он боролся с Богом,
т.е. признавал Бога,  пытался своим преступлением в себе Его убить.
Ведь он мучался от остутсвия мучений
совести, стало быть верил, что где-то же она существует!

   -Но положим новый человек победил и в том новом
мире остались бы только все как он, то не было бы и зла?

   -Не было бы. Ни добра ни зла.

    -Какие же проблемы! - как-то горячо уже заключил журналист.

   -Проблема одна, этот мир - Царство Антихриста, отражение будущего Ада.

   Вадим  улыбнулся.

    -Извините, батюшка, вспомнил песню, может быть и вы
ее помните, там были такие странные слова: этот мир придуман
не нами. Я вот подумал, а что если мир таки
придуман? Что если все это небо, этот храм вы, я и даже тот мужичок на лесах,
что подсдушивает вашт молитвы, и все вокруг есть только
плод чего то воображения, возможно и больного.

    -Допускаю. - неожиданно согласился иеромонах.

    -Нет вы меня не поняли, я не Бога имею ввиду, и не Демиурга, нет а так,
      как бы Бога, ну как бы некоего закулисного человека.

    -И я имею ввиду.

     -Вот это действительно забавно, то есть, вы при вашем обете и православии
      допускаете такое филосовское предположение? Да где же Бог тогда?

    -Он Богу не помеха.

    -Бог от начала предвидит все наши действия.

    -Но как же принцип свободы воли?

     -Чьей свободы?

      Отец Серафим прямо смотрел в опущенные очи корреспондента.
  Тот профессионально делал заметки в записной книжке.

   -Хорошо, а конкретно, этот новый человек, как вы его видите?

   -В шлеме.

   -В шлеме, в водолазном? - как-то нервно вскрикнул Вадим.

   -Нет, он подобен летчику бомбардировшика, он убивает не глядя в глаза
  жертве. Он на задании.

   -Как на задании?

   -Как вы. Вы ищите правду, а Истину обходите стороной.

    -Ага, - Вадим будто обрадовался такому родству, - Ну а представим
на минуту, конечно, только для образнрсти, что он - это я и пришел к вам,
 и встал к лицу лицом, и что бы вы ему сказали?

    -Не жги книг которые надобно есть, и не ешь книг которые надо
 бы жечь.

    -Но книги жечь, батюшка, как-то кострами инквизиции попахивает.

    -Есть книги тоже не принято.

     -То есть надобно есть, как ел Иоанн? Но как же быть, если книги
 уже сожжены, ведь он уже переступил, там в третьем вагоне.

      -Покайся! - твердо сказал иеромонах.

      -Но новый человек, не может каятся. Какие же у него могут
быть затруднения? В чем его ад?

      -Для него ад это встреча с самим собой.

      -Звучит загадочно.

         Журналист  опять заглянул в спасительный
 блокнот и сказал:

     -Все-таки,  какое-то получается у нам писсимистичное интервью. Читатели
уже начинают уставать от чернухи. В чем
же надежда для читателя, как жить ему в том мире, в царстве Антихрпста?

     -На земле нет рая.

     Так в чем  надежда?

     -В Боге.

     -Хорошо, а как же быть с неверующими?

      -У них еще есть время обратиться ко Христу.


\section{  *     *     * }

           Воропаев стараясь не делать резких движений достал сигарету
и прикурил от свечи.

     -Андрей Алексеевич, ты не будешь так любезен поглядеть
на столик за моей спиной? - спросил Вениамин Семенович и чуть подовинул
стул освобождая тому отбзор..

     Андрей сидел с отрешенным лицом. Он вспоминал одну беседу с Учителем
о добре и зле.
В этом мире зло и добро связаны одной цепью, не бывает добра без зла и
наоборот. -Говорил Учитель. - Помнишь как Мефистофель в Фаусте: я та часть зла,
которая делает добро... Очень любил Михаил Афанасьевич эту идею.
 Поэтому смешны люди пытающиеся искоренить зло, в
надежде что наступит всеобщее добро.

   -Что же делать тогда Учитель?

   -Как ты уще не догодался? Нужно уничтожить и добро.

        Воропаев потрогал Андрея за плечо и еще раз повторил свою просьбу.
      Тот поднял затуманеные очи и увидел Катерину в обществе некого
   господина в черных очках. Он мог бы ничего и не говорить, но он и молчать
  не мог. Воропаев после  слов о гражданине в очках, сделался как
 московский борщ, когда в него еще не положили сметаны.

      -Ну блин, мне это уже надоело, - и он решительно поднялся.
 Так наверное гора могла идти к Магомету. Все небольшое общество,
 испуганно повернелось, когда
Воропаев, потребовал документов и бесцеремонно сняв очки у обалдевшего
господина, принялся их рассиматривать. Сдедует ради справедливости отметить,
что перед этим он улыбнулся Катерине, но какой-то нерадостной была его улыбка,
так улыбыются терракоттовые  статуи в домвх отдыха.
 Господин   лепетал на английском языке:

   -Please, give me my glass.

   -Just a moment, don't worry - успокаивала своего клиента Катерина, -
 He is from federal security office.

   Воропаев глупо вертел очками. Очки были совершенно обычные, но только
 фирменные.  Потом он как-то неуклюже вернул их на место, т.е. прямо
  на заграничный нос, так что одна из дужек попала тому в рот.

   -I am sorry, its confussion.

    Услыхав чистый английский язык из уст бандита, иностранец
осмелел и на ломанном русском языке стал говорить, что он
не потерпит, что он будет жаловаться, что он есть официальный предстваитель
 английской фирмы, что ... Вообщем Воропаев вернулся назад совершенно
потрепанном виде и потребовал у оффицианта водки.

          Тем временем за оставленным Вениамином Семеновичем столиком
шла оживленная дискуссия. Иностранец оживленно разамахивал руками, что-то
быстро говорил, говорил, а потом встал и холодно попращавшись удалился.
Катя, бросилась за ним. Андрей бросился за Катериной, оставив Воропаева одного
затравленно глядящего на выставленные к потолку ноги кабанчика а ля...

        На бульваре он догнал Катерину и они вдвоем проводили взглядом
 отъехавший мерседес.

   -Зачем вы все меня преследуете.

   -Я не преследую, так получилось, -оправдывался Андрей.

   -Вы сорвали мне такую выгодную сделку. - она презрительно махнула рукой.

   -Простите, но честное слово, все получилось
  непреднамеренно.

     Катя не хотела слушать и Андрей как нашкодивший пес
  плелся за ней по бульвару, пока она не остановилась и уже  отчаянно
  топнула ножкой.

    -Зачем вы за мной идете? Зачем вы все время меня перследуете?
  Вы думаете вы один такой воздыхатель оригинальный? Правда другие ходят без
  охраны.

     Анрей молчал.

   -Вы же дали мне слово и что?

    -Я тебе не давал никих слов, - Андрей тоже стал выходить из себя.

     Катя будто обрадовалась.

   -Вот это уже лучше, а то прикидывался все вы-да-вы, назвал бы сразу
  сучкой...

     Андрей ошарашено посмотрел на Катерину, ему показалось, что
 бульвар вместе с Москвой стал растворяться в черной Пустоте.

   -Что такое, ах как мы  остолбенели? - Катя  вызываюше, как  в том
 сне продемонстрировала свои прелести. - Ну, что завалимся в твою,
 набитую тараканами, общежитскую койку и трахнемся под музыку
 Вивальди? Нет уж, извини, я лучше в Балчуге под ту же
 самую музыку.  Пшел вон засранец.

    Андрей впервые в жизни ударил женщину. Потом повернулся и пошел не глядя
 поперек дивжения.

    -Андрей! - крикнула Катя, но тот не реагировал, а по привычке
упрямо шел под колеса. В послелний момент Катя, догнала и схватила за руку.
  Она оттащила его обратно
  и усадила на скамейку. Анлрей тупо глядя на ползущего по стволу
 жука выдохнул:

   -Сквозь волнистые туманы пробирается луна...

   -Андрей, перестань, не пугай меня.


  -Я тебя люблю. - выдохнул Андрей.

     Катерина заплакала. Она просто рыдала. Из ресторана вывалился
 одуревший Воропаев,
  остановился на минуту, но решил хоть тут не вмешиваться и побрел
 дальше.

   -Ну что ты во мне нашел? Ну что? Ведь  эти все прелести снаружи, а
внутри, там пепелище, ведь ты не знаешь Андрей, ты ничего не знаешь. Я же
не из кокетсва просила тебя не влюбляться, ведь я теперь не умею любить,
у меня там внутри пустота, ведь я,  чуть человека не убила!

   -Как?! - вскрикнул Андрей.

   -Просто. Просто из ружья.

               Ведь я любила, о как любила, безумно, страстно,
  как только может любить девочка в семнадцать лет, я была вся его,
  до последнего вздоха. Я родила ему дочь, я все ему прощала, лень и
 и пьянство, он ведь тоже студент был, а я бросила университет и едва вскормив
ребенка стала зарабатывать дененеи. Да я готова
была ночи не спать чтобы поставить на ноги нашу семью. - Катерина увлекалась
своими воспминаниями и плакала меньше. - Где
я только не работала и моделью, и реклама, а это все с утра до вечера
нужно же себя поддерживать в форме, пользоваться вниманием, но я ни
разу даже в мыслях
ему не изменила. И вдруг, именно вдруг,  иду по Тверской
из ателье, бегу даже к
ребенку - зубки резались, а он мне навстречу,
да не один а в обнимку с какой-то особой. Так смазливая, но не в этом дело,
мы идем прямо навстречу и вижу, что он меня из-далека увидел.
Они эти мужья когда от жен своих бегают, то всегда особую зоркость
проявляют.  Нет, мне  и раньше говорили, что он на стороне гулянт,
 но не верила я, ведь не могла я
свою любовь даже подозением испачкать. Тут думаю как же это
он мне все предстваит. Идут совершенно в обнимку, едва ли не целуются.
 А он, он, ты пониамешь, он делает вид, что мол
 меня не замечает, и как бы намекает мне, мол, ты, то есть я, тоже сделай вид
что  не замечаешь, ну как бы подыграй ему, мол он же мужчина, ему же положено
разнообразие (он потом мне так и говорил), но я Андрей, я не верила что
он пройдет все-таки мимо, все-таки думаю кого-то он решил поставить в неудобное
положение, меня, нашу девочку, нашу жизнь или ее?
 И мы уже подходим вот буквально в двух шагах, я ног под собой не чую,
 как будто под наркозом. Понимаешь он отворачивается и
проходит
мимо как буто я пустое место для него, как будто не было между нами тех
минуток, и, главное, в полной уверенности, что я ему подыграю.

    Катерина, как-то особенно усмехнулась, даже страшно как-то.

   -Прошел мимо как будто не я его жена, а та его жена, а я любовница,
 О, что было внутри меня, то есть, я ведь не верила что он никак не
остановится, поздно спохватилась и получилось,
что я таки ему и подыграла! Ох, и накатило тут на меня. Я в метро, домой,
чего-то  выпила, достала, ружье  и на балкон. Он
уже идет,  знаешь как двоешник, к отцу - надеется пожурю
и прощу.
 Прицелилась точно ему в грудь,
поверь Андрей целилась точно и хотела его жизни лишить за то что
он мою любовь предал. Выстрелила, да видно все ж таки пьяна была --
промахнулась.

  -Что же прямо так и выстрелила в человека?

   -Да я была уверена, что попала, я ведь с лошади охочусь с тринадцати лет.
    Ну потом что же, ушла я от него.

  -И давно это было?

  -Давно, год назад. Теперь его черед настал. Звонит, то умаляет вернуться,
 то грозиться убить. Я и вчера, когда возвращалась, думала он стоит
 у парадного, поджидает, а это ты стоял, как доперестроечный манекен.

  -Но может быть вы еще его любите? - Андрей опять перешел на вы.

  -Нет, не люблю, знаешь не понял он моей любви, а я его поняла он  обычный
 самец, просто красивый дурачек. Да и потом он изменился за этот год,
 злой стал, я бы даже сказала, ушлый. - Катя как то горько
 усмехнулась и твердо добвила.-  Я никогда уже  не сумею полюбить.

  -Но что же это за любовь, если из ружья?

  Катя  азартно улыбнулась.

  -Так ведь и ты свою любовь на отмашь.

  -Прости, я не знаю, что со мной было, мне что-то показалось, прости.

  -Да, ладно, и ударил-то пальчиками, будто не хотел, да и за дело,
ведь я  не подарок. Во мне, Андрей много всякой дряни,
 и я даже, сейчас, пока рассказывала, чувствовала, что как будто
не о себе говорю, очень я изменилась за последний год. Ну все хватит
об этом.

       Она оглянулась  по сторонам будто соображая где она училась.

     -Эх,  ведь и плащ оставила в ресторане...
 что же за два столика заплатила, а ушла голодной.

  -Я схожу, - предложил Андрей.

      Ему показалось между ними возникла какая-то тонкая нить,
  вроде той паутинки, что как раз проплаывала мимо их.
  Катя провела в воздухе рукой как будто ловила улетающее бабье лето.

  -Нет не хочу. Посидим еще. - она взглянула пристально на Андрея, -
 Что ты сидишь на краюшке, будто боишься?

   Андрей улыбнулся.

  -Я ведь и вправду боюсь.

   Катя тоже улыбнулась.

  -Смешной, ты не бойся, видишь даже без оружия.

  -Нет, - покраснел Андрей, - Я совсем в другом роде...
У меня с детства наваждение, я как представлю кто
на этой скамейке до нас сидел, то уж после боюсь на коленках оказаться.

  И он ей рассказал про Херлупа Бидструпа.  Он так увлекся, что ему казалось,
все это интересно и ей, да и она  временами подтрунивала и
даже хохотала, а глаза ее становились все печальнее и печальнее.
Потом она сказала:

     -Что же Андрей, давай прощаться...

    Андрей посмотрел, может быть впервые, прямо в ее глаза.

    -Как прощаться?

    Катя встала.

       -Ты больше не ищи меня.

    Андрея словно обожгло каленым железом. Значит она все  это
рассказывала как  случайному попутчику?!  Селдовательно их откровенность
была просто откровенностью случайного разговора.

   -Что ты молчишь. Тебе больно, но это пройдет. Да не молчи же!

      Она сама приблизилась, взяла его руку, ту самую которой он
ее ударил и прижала к губам.

   Этот жест показался ему самым очевидным
свидетельством необратимости происходящего.
 Нет если бы она холодно прикоснулась к его щеке, или как-то иначе,
то еше оставалсь бы надежда, но она уже приняла решение и отрезала
его от своего будущего.

\section{  *     *     * }

   ...ты устал, ты просто много работал и
надорвался, тебе надо отдохнуть, возьмешь отпуск, съездищь на недельку
в пансиионат, мы тебе со скидкой. Нет, конечно, это только совет.
Но ты и сам подумай, если такие совпадения в твоей голове, значит голове
нужен отдых. Мозг он же не казенный, твой личный, ты его побереги,
что же, понимаешь, следсвтвие, ну следствие, ну есть еще бригада Кусакина,
не волнуйся... Насчет детишек  - конечно, и парня твоего трогать не будем, пока,
хотя  сам подумай, если у него такие поравы... да-а , молодежь она порывистая
очень,  да и дела никакого нет, ясно отравление... потихоньку на тормозах,
кстати у тебя тоже, скрыпят на всю Лубянскую площадь, ты бы колодки поправил.
Пора бы тебе  и клячу поменять да где ж теперь денег взять когда
страна переживает...  дома хоть побудешь, привет, кстати, супруге,
она у тебя молодая женщина, а ты перенапрягаешься. Брось какое возмездие,
поп наш давно подвинулся у него один апокалипсис в башке, тоже
надорвался, пресса, пресса ничего, пошумит и успокоится, найдет другое
что-нибудь,  а шум это точно возрастное, ты вель не мальчик, это
у нас годы шумят, ах какие были годы, помнишь бывало только заикнешься -
почет, не то что теперь, все-таки страну держали какую, ан видишь - чуть
отпустили, дернули и развалилась, видно много было в ней тяжести...

        Еще долго гудел в ушах Воропаева начальственный голос. Да-с,
господин майор, это уже похоже на отставку. Он подрулил к Ваганьковскому
кладбищу.  Народу было чуть более журналистов, в основном близкие
родственники, и еще представители мэрии. Он вспомнил толпы людей, на
похоронах Владислава Листьева. Здесь контигент был совсем иной, и
своим видом резко когтрастировал с шикарным похоронными венками от вечно
помнящих жителей столицы.

       Воропаев всматривался в лица этих людей, в основном то были технари
и их дети, в их потертые давно износившиеся костюмы и стоптанные старомодыные
туфельки женщин и долго не мог вспомнить гле он это уже видел. Может
быть это было в старых кадрах кинохроники, когда москвичи встречали Юрия
Гагарина. Он тогда стоял в оцеплении на манежной площади. Может быть
на митингах в защиту чилийской демократии, а может быть в августе девяносто
первого у Белого Дома. Ему нравилсиь эти умные обеспокоенные глаза и тогда
и сейчас.  Некоторые пришли  прямо с работы, с потертыми целовановыми
пакетами, с полуразвалившимися дипломатами купленными когда-то с гонораров
по пятидесяти рублей на распродажах. Эти люди за свою
очень среднюю зарплату, кормили страну, конструируя, открывая, изобретая
иногда совсем не хуже чем на западе и всегда вопреки тяжелой и неповоротливой
государственной машине. Но главное, этот теплый свет их глаз, казалось
оттуда изливается сама идея такой яркой и такой короткой эпохи советского
возрождения.

    У могилы, после коротких, совcем тихих выступлений, раздался
глухой стук и защелкали телекамеры. Потом начала расходиться
пресса и Воропаев, увидел среди оставшихся родственников, маелнькую
девушку и мальчика и ничуть не удивился, когда узнал в них Дашу и Петю Щегловых.

   -Таки родственники? - скорее сказал, чем спросил Вениамин Семенович.

   -Дядя Володя и тетя Таня, - шепнула Даша.

           Воропаев кивнул обнаженной плешью и также кивком поздоровался с
  родителями.
       Потом к ним подошел молодой человек в черной кожанной куртке и встал
  рядом. Он как-то пристально глядел в землю, но не на могилу, а под ноги
  Петьке. Так постояли некоторое время и понемногу начали расходится.
 Стал накрапывать дождик.
  У ворот вскоре не осталось никого и два желтых пазика принялись разогревать
моторы. Вдруг появилась Даша. Она именно подошла к
 Воропаеву:

    -Петька куда-то пропал. Шли  вместе, а теперь его нет.

    -Может в другом автобусе? - подсказал Воропаев.

    -Мне и родители так сказали, а его и в другом автобусе
   не оказалось.

    -А тот парень в кожаной куртке, что тоже родственник?

      Даша с удивлением посмотрела на Воропаева. Воропаев чуть не выругался.
   Он резко повернулся и побежал обратно к могиле. Там не было кого.
   Нет только не это! Мельтешило в его голове. Гле эта дреманная
  бригада Кусакина?
   Чорт с ним со смыслом, господи неужели он стоял с ним рядом и...
    Он пробежал на соседнюю аллею, потом опять на центральную, вдали у ворот
     Петька махал ему руками. Ну блин, дела.

  -Ты где был! - с десяти шагов крикнул Воропаев, нарушая траурную тишину
 ваганьковского кладбища.

  -Тсс, - Петька приложил, палец к губам, - С Кришнамурти разговаривал.

       С площади просигналил автобус.

   -Стой, - крикнул опять Воропаев, - Что же ты мне не сказал!

   -Так я думал, вы с ним пришли, ну ладно дядя, мне пора, извините,
  потом поговорим. Да вон он смотри с Дашкой у автобуса стоит.

   Э, рано мне еще отдыхать, вздохнул Воропаев и словно в китобойное орудие
  прицелился дальнозорким взглядом.

    Ну что ж человек, как человек, куртка кожанная, надел по случаю траура,
   наш советский, тьфу российский гражданин.
   Ничего в нем такого нового незаметно. Стоит  твердо,
  сутуловат немного, наверное на сидячнй работе, будь это лет пятнадцать назад
  он бы сказал, внутренний эммигрант, была такая категория, ее в девятом
  управлении не брали в расчет, но не андерграунд,
  тусовку обходит стороной, но хотел бы чтобы тусовка его уважала или
 по-крайней мере, говорила о нем... , очень не любит когда его понимают,
  в жищни даже скромен, хотя и способен выкинуть фортель... нет
 человек не опасный был, раньше, ну а теперь...
    Вот автобус тронулся и человек тут же повернулся  и пошел,
 спешит, не бизнесмен, но хватку имеет, свое ценит, куда  он прямо на меня-то
 прет?

      -Здравствуйте, Вениамин Семенович! - господин поздоровался
 из-далека.

 Что бы не подавать руки - вдруг я не подам, предположил Венамин Семенович.

      -Здравствуй, коли не шутишь, - хотел сказать Воропаев, но ограничился
    кивком головы.

  Человек  усмехнулся.

        -Даша сказала, что вы меня искали.

    Воропаев был поражен спокойствием незнакомца. Да каким-же это
надо обладать духом, что бы здесь, у еще неостывших
могил, тех кого ты собственоручно... Или он вправду не убивал, или
 у него такааая идееея... он почему-то вспомнил кадры кинохроники похорон
Кирова. Он всегда присматривался к тому низенькому человечку с пергаментными
пятнами на лице пытаясь уловить хоть малейший намек его причастности к
убийству.  Нет определенная суетливость наблюдалась, впрочем может быть из-за
убыстренной  промотки кадров. Или перед ним и вправду Новый Человек?

        -А вы откуда Дашу знаете?  - Воропаев шел напролом.

        -Случайное знакомство, однажды на платформе...

        -На N-ской станции - подсказал Воропаев.

        -Да, точно, на ней.  Вы сами все знаете.

        -Да нет, извиняюсь, как вас величать...

         -Вадим...  можно просто Вадим.

        -Нет, я не люблю просто, я люблю по отчеству.

        -Как угодно, Вадим Георгиевич Нечаев, не был, не участвовал, не
      состоял. - Вадим улыбнулся, но впрочем лишь одним
      только ртом.

         Что не состоял, я и так вижу, пробурчал про себя Воропаев.

        -Вадим Георгиевич, к сожалению практически ничего не знаю, но
       очень надеюсь на вашу помощь.

        -Рсполагайтесь, - радушно пригласил Вадим, будто приготовился
   вывернуться наизнанку.

            Воропаев оглянулся вокруг. Нет, ни семи ангелов и
    ни блудницы, ни даже двадцати четырех старцев, правда   Вавилон, хоть и
в сильно потрепанном виде, имел место. Но и рядом с кладбишем, как то
неудобо. И Вениамин Семенович сухо предложил, проехать на Лубянку.


\section{  *     *     * }

     В компьюторном зале  первым делом на него свалился Серега.
 На лице у того блуждала   ухмылка, будто он только что  кого-то задавил
в телепортере.

    -Умка, как ты нашел этот сайт? Нда, скажу
     я тебе, крутая страница!

   Андрей с тревогой ждал разъянений.

  -Я тоже оттянулся там в Пустоте, она, главное меня спрашивает: ты кто?

  -Кто она?

  -Кто, кто, не прикидывайся, короче ты уж извини, я  напечатал -  Умка.

  Андрей побледнел.

   -Да, ладно ничего страшного. Но я скажу, бабенка просто поискать
в сети, где ты такую откапал? И лошадь бог ты мой, я запрыгиваю с лету
на лошадь и мы мчимся по снежному полю, я , знаешь вначале, от
страху за грудки то ухватился, но она нам меня так посмотрела что я сразу руки
пониже сдвинул. Скачем, снег из под копыт, луна в небе - дура, глаза
выпучила, я ее спрашиваю далеко ли еще, а она, молчит. Ну думаю, черт
с ним, покатаюсь с ветерком. Вижу дальше веселее, лес появляется,
черный, абсолютно, я еще удивился, отчего вокруг все в снегу, а лес
черный. Мы несемся что есть мочи. Чувствую,
а  за мной кто-то наблюдает, вперился в затылок ну ровно в темечко.
У меня темечко слабое, в детстве долго не заростало, и теперь всегда боюсь -
вдруг проломится, если что.
Думаю луна, наверное, пороачиваю к небу глаза, а ан нет луны!
Вместо нее банер висит, и на нем клякса кровавая, моргает:
 "Вляпался воин!". Я голову в плечи, и вперед, а там
господи ты мой в лесу то не деревья а сплошные черные столбы, знаешь старые
такие просмоленные  телегафные, с белыми чашечками! Визуализация обалденная,
я даже забыл где я на самом деле.  Несемся не знаю как седлу столбами, а лес
все гуше и гущк. Я еще раз спрашиваю, далеко ли еще?
Э, говорит, до конца! И поворачивает
на меня лицо - ну точная копия нашей философички, и смеется. Зачем говорит,
реферат у Андрея слямзил?  У меня мурашки по коже. Как она могла узнать,
про реферат? Ни жив ни мертв, прикинулся, что ничего не понимаю. А сам все
думаю про этот реферат, неужели за целый год она не забыла? Думаю, думаю,
а что она узнала, что я не ты, тому  не удивляюсь! Ладно, говорит,
я тебе зачет поставлю, и мы подъезжаем к кузнице. Там пусто, но печь пылает,
будто ее только что мехами раздули. Давай говорит зачетку, а сама берет
железгый прут, вроде арматурины, и раскалянт до бела. Нет, зачетки с собой,
говорю, сессия она ведь вона где! Ну тогда, говорит, давай на ладонь зачет
поставлю, а зимой придешь с зачеткой и клеймо покажешь. Левую руку протягиваю.
А она говорит давай правую, так положено и этим каленым железом
 ставит мне клеймо.  Я от боли "Ctrl C" нажал.

     -Ты больше так не делай, - четко по слогам попросил Андрей и вдруг заметил:

    -Почему у тебя ладонь забинтована?

           Рыжий Серега как то стыдливо спрятал руку. В этот момент
 позвонил Учитель.

       Прежде чем набрать пароль, Андрей повернулся, нет ли за спиной
Сереги. Тот куда-то исчез.

        Андрей был в недоумении. На сто своих вопросов он не получил ни
одного ответа, а только монотонной "продолжай", тогда Андрей вспылил
и напечатал:

      -Я не хочу быть воином, я стал опасен для окружающих.

  На что появилась  идиотская скобка:

       -:(

      Иероглиф в виде то левой то правой скобки с двумя дырочками теперь
 напоминал ему  того  человечка на светофоре
  у которого было только две идеи в жизни: стоять и идти.

       Учитель не дождавшись реакции наконец заговорил.

       -Что значит - опасен?

       -Я мог убить человека.

       -Ты когда в Думе убиваешь товарища,
что ты чувствуешь? Кстати весьма забавный
каламбур, получатся, с пятерным дном,  если вспомнить библейский город Дум.

     Андрею было не до игры в слова, и он с ожесточением написал:

          -Удовлетворение

         -То есть, тебе его не жалко?

    На самом деле эти победы  не приносили Андрею удовлетворения, ему в конце
   всегда было жаль своих товарищей, но он постеснялся признаться Учителю.

        -DOOM это DOOM, а жизнь это жизнь...

        -То есть Дум это некая не настоящая жизнь, как бы жизнь, которая
          придумана каким то изобретателем, и поэтому там все дозволено?

        -Там все дозволено.

        -Следовательно, если бы и наша жизнь, весь этот смешной мир,
        был придуман неким остроумным
         человеком, ну в качестве, например, развлечения, то ты бы не
         постеснялся.

        -Наша жизнь - не выдумка. Я  точно знаю.

        -Знаешь! Откуда?

         -Из опыта.

        -Ага, опыт - критерий истины. Что же давай обратимся
      к опыту. Неужели в этом мире тебя ничто не настораживает.

        -Ничто.

       -Откуда же эти вопросы, которые ты на меня обрушил.

              Андрей не отвечал.

         -Я вижу ты больше во мне не нуждаешься? Что же, можешь
    возвращаться в свою подворотню. Ты же словно слизняк, прилипнишь
  к этой подворотне и всю жизнь будешь прислушиваться как хлюпают
   мешки.

    Андрей уже собирался оборвать связь, но вспомнил про Серегину руку.

         -Я не знаю, Учитель, со мной что-то происходит, нехорошее или
      хорошее не пойму, все перепуталось...
    У меня наверное болезнь ума, стоит мне с кем-то сойтись и я начинаю
   мыслить как он, хотя может быть и спорю,
     но уже на самом деле соглашаюсь, потому что оттойду в сторону и мне,
мне жаль тех убеждений с которыми только что спорил, может быть и с пеной
   у рта.  Во мне нет ничего настоящего и постоянного, я как вырванный из
 книги лист
   на уличном ветру, меня  ветром несет от одного дома к другому,
 и я лишь на мгновение налипаю, а потом срываюсь дальше и дальше теряя под
ногами почву.

          -Это оттого что ты еще очень далек от Истины.

          -Но, почему, ведь я же многое преодолел...

          -Многое. Послушай что я скажу. Ты искатель Истины, если ты хочешь
      достичь правильного понимания Истины, не давай себя обмануть!
 Встретив на своем
пути любые препятствия - как внешние так и внутренние, - немедленно устрани
их! Встретив меня  - убей меня, встретив святошу - убей его. Встретив отца
и мать - убей их всех без колебаний, ибо это единственный путь к спасению.


          -Но есть предел! Я не могу его переступить!

         -Видишь, мои слова у тебя вызывают только возмущение,
      а между тем ты хочешь стать свободным, да ты же видел
       Пустоту?

         -Да.

         -Но это было все в моей голове.

         -Ага, - обрадовался Учитель, - оглянись вокруг. Что ты видишь?

         -Компьюторный класс.

         -А где он?

         -В университете.

         -А университет?

         -Университет Московский имени Михаила Васильевича, на Ленинских горах.

         -Не на Ленинских, а на Воробьевых, как выяснилось.  А горы где?

         -В Москве.

         -А Москва?

         -На Земле.

         -Ну...

         -Земля, в Галактике, а Галактика во Вселенной.

         -А  Вселенная?

         -Вселенная нигде, она замкнутая.

         -А где это она замкнутая.

         -В сознании...

         -Вот видишь, Умка, и выходит что весь этот мир в твоем сознании.

         -Нет, - начал спорить Андрей, - это от того что мы пользуемся
формальной логикой, в ней всегда есть высказывания которые нельзя ни доказать
ни опровергнуть. И вообще есть теорема Геделя...

         -А ты знаешь другую логику?

         -Нет, но... не знаю...

         -То-то. Хорошо, оставим это на потом. Что с моим делом?

         Андрей вспомнил о файле, который надо было послать с размножением.
Он уже закончил специальную автономную программу рассылки. В принципе,
ничего сложного не требовалось, он даже удивлялся, почему Учитель именно его
попросил написать программу, а не написал ее сам. Хотя, одно важное условие было
трудноисполнимым. Файл, должен быть подобен вирусу, но не должен распознаваться
обычными антивирусными лекарствами. Когда Учитель ставил задачу, он даже
воспользовался  некоторой красочной аналогией. Представь себе, что ты
не математик, а медик, ты борешься с вирусом гриппа. Каждый год эта
зараза нападает на население, и каждый раз мы оказываемя не готовыми
к борьбе с нею? Почему? Потому что грипповая инфекция распространяется
по закону прогрессии - чихнул в метро и пол-вагона верные бацилоносители,
изготовившеся чихать дальше в своих автобусах, трамваях, троллейбусах.
А боремся мы с ней арифметически, каждому нужно дать интерферону. А представь
себе, что есть антигрипповая бацила, которая точно как и зараза передается
по цепочке, такая своеобразная цепная реакция, только положительная:
чихнул иммунитетом и городу никакая болезнь не страшна. Вот такая же мне
нужна инфеккция в компьютерной сети.


         -Все готово. Я уже отсылал тестовую запись.

         -Молодец. Теперь, осталось вставить мой файл.

         -Где... - начал печатать Андрей, но Учитель его прервал.

         -Он уже лежит у тебя в директории. Тебе осталось только вложить его
    в конверт.

      Андрей посмотрел на свою директорию и обнроужил новый файл со странным
сокращением: "ze-ka.txt".

         -А что в этой зеке?

         -Умка, разве это важно?

         -Нет, но...

         -Ты его не раскрывая вставь, добро?

         -Конечно, Учитель.


          В этот момент связь  оборвалась, что иногда
   случалось из-за погрешностей на линии - ведь Учитель работал с модема.
       Андрей оглянулся. Сзади стоял Серега и пристально смотрел в его
   экран.  Вид у него был словно он с  тремя процентами  жизни очутился на
     краснухе. Вокруг еще был народ, кто-то сидел в паутине, кто-то  сиротливо
  играл один в DOOM, а Ленка Гаврина усердно  украшала свою домашнюю
  страничку понатасканными из далека мерцающими неоновым огнем блестками.

         -Выйдем, - мрачно предложил Серега.

         -Сейчас, - Андрей быстренько запаковал "зеку" и включил программу.

            Туча над шпилем университета, подсвеченная прожекторами напоминала
      гигантский съедобный гриб , под названием зонт. Накрапывал все тот
        же утренний дождик.  Таким образом, подумал
     Андрей, зонт превращался в свою противоположность. Слава Богу,
     не было ветра.

         -Я тебе покажу, но ты никому не говори, ладно? - попросил Серега.

         Андрей мотнул головой и они подошли под фонарь.  Товарищ
развернул, кусок материи с белой пуговичкой, и скривившись протянул
руку.  На ладони в потеках свежей крови стояло разбухшее и от того
не четкое клеймо: "Зачет".

       -Мистика, - прошептал Сергей, - Слово только недавно проступило, а
         до этого была только ранка.  Я и думал, что поранился когда
       по клавиатуре ударил.

       -Больно? - спросил Андрей и у него заныло под чашечками.

       -Страшно. - прошептал Серега.


\section{  *     *     * }


         -Вся твоя доброта и жалость, Умка, суть собачья преданность,
    за миску похлебки.

        Вадим укоризненно посмотрел на пса, а тот, поставив передние лапы
   на клавиатуру заискивающее смотрел на хозяина.

      -Умка, ты зачем своми погаными лапами, связь оборвал?

          Вадим потянул точно пес носом, присвистнул и направился
  в комнату к отцу.

     Собака поплелась за ним и по дороге он продолжал говорить:

         -Чтобы изменить мир, Умка необходимо чудо. Ведь без чуда и
 этот мир, какой бы он и ни был неудачный не мог появиться. Но чудо
 должно быть страшным, люди, Умка любят, любят страх.
 Обыкновенный животный страх, действует быстро и без осечек. Но он
 не смертелен. Это как шок, как удар - много адреналина и больше ничего.
 Настоящий страх, долгий, зудящий, подступает медленно, исподволь,
с небольшими передышками вначале, с паузами, какие бывают при неизличимой
болезни,   постепенно паузы наступают реже,
и становятся короче, уступая свои позиции. Страх
захватывает  человеческое сознание, вскрывая, как хирург все
темные потаенные и затхлые его уголки, и наконец поселяется в самом больном
месте, словно   неподвижная идея - idea fixe, выглядывая из своего угла и
выбирая удобный момент чтобы нанести последний смертельный удар.

         Оставив пса за дверью, он вошел к отцу.
  Здесь стоял запах кучи листьев, которую забыли сжечь и она так
пролежала до весны. Там в ее глубинах, в теплой лиственной прелости,
всегда можно было найти много червей для рыбалки.

    Он подошел к кровати, поднял одеяло, приподнял исхудавшие культи
и вытащил утку. Впрочем это было бесполезно, потому что она там
 перевернулась. Тогда Вадим,  перетащил неожиданно тяжелое тело отца в кресло.
Собрал испачканое белье, вынул клеенку и все
это одной кучей отнес в ванную. Потом принес тазик, вымыл  отца и
положил обратно в постель.

   -Чаю принести?

    Отец неподвижно смотрел в окно. Вадим повторил вопрос и тот
 изрек:

    -Ты часами разговариваешь с псом, а со мной и два слова за
 всю жизнь не промолвил.

   -Я раговариваю с ним потому что он знает цену словам. - пояснил Вадим.

    -Да он же молчит.

    -Вот именно.

 Вадим вышел за дверь и продолжил:

    -Человек, устроен просто - он
состоит из слов, из тысяч, десятков тысяч слов. Каждое слово что-нибудь
означает, еду, радость, боль, страх, печаль... Эти слова копошаться
 в его слабом мозгу, цепляются друг за дружку, специальными усиками
 или присосками расположенными в начале и в хвосте, спорят, ссорятся,
 или наоброт испытывают взаимные влечения, плодясь и размножаясь. Что бы
 как-то их упорядочить человек пытается выбрать более важные и
 поставить их во главе, понимаешь Умка, какая штука, в голове и в оглаве,
или нет во главе.

    Вадим подставил чайник под узловатую холодную
струю. Та весело ударила в желтую накипь и зашумила пенящимся
непрерывным потоком.

    -Так вот, эти важные слова, для одного это может быть
слово "жратва", для другого "бог", для третьего "апетитная круглая задница",
 эти слова будучи поставленными над другими,  называтся смыслом
жизни. Остальные же, которые, заметь, ничем не хуже первых, и которые
он треплет и занашивает изо дня в день, собственно и представляют собой
эту самую жизнь.  Он смотрит словно ребенок на красочное мерцание
калейдоскопических картин и называет это течением времени.
 Вот, представь себе Умка, ходит такое двуногое существо,
заметь, существо - это тоже слово, да... шатается по свету
этот мешок напичканный словесой шелухой, встречается с другими,  вообщем-то,
с небольшими вариациями,  такими же как и он сам мешками, и здесь между
ними происходит точно тоже самое, что и со словами из которых они состоят.
Снова выбираются главные слова, им предается некое значение, и весь этот
дурной калейдоскопичсекий сон называется общественной жизнью. При этом
мешки даже забывают первоначальный смыл слов, хотя и праваильно их используют.
Не зря же они говорят: "во главе государства" или "без царя в голове".
Но есть
слова  особые, вернее это даже не слова а специальные связки, которые подобно
веревочке связывают все это нагромождение. Дерни за нее и словесная
конструкция разваливатеся как порванная елочная гирлянда.
Люди, Умка, это называют смертью, но на самом
деле это и есть освобождение от бесконечной путанницы -  возвращение к
первоначальному свободному полету в Пустоте. Ибо вначале было слово и слово
будет в конце.

        Вадим поставил чайник и уселся на табуретку. Пес
 доверчиво положил морду на колени. Так они,  и сидели, молча глядя, каждый
на свой огонь - человек и собака.

\section{  *     *     * }



       -Спишь ли?  -спросила мать проскрипев студенческим диванчиком.

       -Нет. - ответил Андрей и тоже скрипнул.

       -Плохо, наверное тут одному спать.

       -Почему?

       -Потолки чудные, лежишь как в гробу.

       -Ну, мама, ты скажешь.

       -Слушай, Умка, я весь день рассматривала ту картину у тебя над кроватью,
и никак не пойму...

       -Это аллегория, из Апокалипсиса, конечно Иоанн не ел библию, а только
  в переносном смысле, читал как бы.

       -Нет, про Откровение я знаю, как же не ел, ел конечно, ему
    даже внутри горько стало.  Я про падение Икаруса. Я все искала где там
    автобус, да так и не нашла.

          Андрей глухо булькнул в одеяло.

       -Ну ты что, Икарус по русски Икар, это человек был такой, а у него
     был отец Дедал, - Андрей замолчал.

        -И что, откуда он упал?

        -С неба. Икар птичьи перья склеил воском, полетел, а когда солнце
        пригрело, крылья расспались он и упал. И оказалось, что
       в целом огромном мире от его подвига ничего не изменилось, и
      никто его не оценил.

        -А это понятно, дерзнул значит при свете дня, как ты. А что ж отец
      то не уберег?

         -Отец улетел ночью.

     Анрей смотрел как расплывается   в окне спина Михаила Васильевича.

         -Плачешь что ли? - спросила мать, - Ну прости меня бестолковую
      женщину. Отца вспомнил. Не суди его, ему, наверное тоже не сладко
     одному там.

         -Да, почему одному? У него семья, дети, наверное.

         -Не известно, ты же у него один,
         и без тебя у него в душе  пустое место, а жить с такой
  бедой в душе, очень не сладко. Ты бы ему написал что ли, ему уж
 сколько лет, наверное вспоминает тебя, да считает недостойным.
 Он ведь тоже здесь на Ленинский горах учился,
значит есть о чем и поговорить, не то что со мной. Ведь он здесь  тоже
пострадал, только от власти, - мать остановилась будто
припоминая и добавила не своим голосом:

    -За свободу человеческого духа. Ну-да я тебе рассказывала...
Слушай а вдруг он тоже здесь жил?

          -Может быть, - поежился Андрей

        -А ты поищи его, он же здесь в Москве живет, хочешь вместе
    поищем, ведб не иголка, а человек?

         -Нет, - коротко ответил Андрей и взглянул на дверь.

     Там кто-то стоял. То есть он точно видел неясные контуры человека,
 на полупрозрачном стекле. В прихожей было темно, и человек подобно луне
 светился отраженным светом. Силуэт, разбитый на три квадрата медленно
покачивался. Андрей встал.

     -Ты чего, - спросила мать.

     -В туалет, -  успкоил Андрей.

   Он подошел к двери и замер точно напротив головы силуэта.
 Потом резко открыл дверь.

   -Серега! - сбитым дыханием шепнул Андрей.

    -Кто там у тебя? - высохшим голосом спросил полуночник.

    -Мама, - пояснил Андрей и вытолкнул товарища в коридор.

               Они пошли к окну выходящему на смотровую площадку.

    -Как рука? - спросил Андрей.

    -Хреново, оторвал бы так зудит.

    -Чешится?

     -Если бы, жжет и тянет как-то изнутри. И в голове зудит,  как
 будто файл застрял и не пропихивается,  спать не могу.

    -Надо было в поликлинику, завтра обязательно сходи.

    -Да ты что, как я это покажу?

    -Скажешь, татуировку делал. Сейчас модно.

          Со стороны лифтового холла послышался частый цокот.
  Появилась Ленка Гаврина:

    -Вы чего мужики, в одних трусах? Релаксируете?

    -Ага, релаксируем, - они оба скривлись

    -Ну привет, - Ленка хмыкнула и скрылась в своем блоке.

    -Слушай, - предложил Андрей, - Давай еще посмотрим.

     -Я боюсь.

    -Ладно ты отвернись, а я сам посмотрю а потом замотаю  обратно.

           Повязка против ожидания снялась легко, как будто совсем
не присохла. Андрей поглядел, потом на скоро замотыл обратно и побежал
в лифтовый холл.  Серега стал зеленый, и так и стоял, боясь шелохнуться,
пока тот не вернулся.


\section{  *     *     * }

      Сначала из кабинета выскочил Воропаев, а потом уж появилось  его
неповоротливое тело. Да уж, такой просак, да еще прямо при нем,
черт побери. Душа его уже минут как десять летела по Владимирке,
с привинчанным  над крышой багажником, в котором тряслись два руловна
рубироита связанные обшей мечтой - развалится бы поскорее под открытм
чистым небом и смотреть  как птицы обгоняют облака.
А может  махнула в Суздаль,
в  край нетронутых давдцатым веком колокольных перезвонов, или просто
 на диван, достать книгу, включить телевизор и глядеть,
как   по дому ходит его милая женушка с хитрым планом насчет воропаевского
ужина.

     - Кого ж ты привел, товарищ майор Воропаев? Ты хоть газеты читаешь?
 Ты вообще в какой стране живешь? И даже не мечтай, в отпуск, в глушь,
на сеновалы.... нельзя же так перенапрягаться, нам только с прессой скандала
не хватало, ты погляди чего в Белоруссии делается, твою мать. Они ж там
государственную границу нарушили, а весь цивилизованный мир на ушах, а
тут у человека алиби, его вся страна
видела на прессконференции у президента, пока твоему битюгу голову долбили,
и, кстати, Кусакин убийцу то нашел, то есть пока до суда,
подозреваемого, свой же браток, бабу они не поделили,
ну а с этой электричкой, сказали же тебе отдыхал человек, совпаденеие,
понимаешь, если мы будем всех задерживать, знаешь что будет? Знаешь, вот имеено,
 давай забирай свою аргументацию и катись отдыхать, ты когда на
даче был последгний раз? Ну! Заодно и мой участок посмотришь, давай, давай
видишь человеку некогда. И Зарукова не тормоши почем зря, он теперь под
началом Кусакина...

         Так и летел не разбирая московских пробок, пока не нагнал свою
  душу на Тверском бульваре. С одной стороны на него, скрестив руки
 внимательно, смотрел Александр Сергеевич, а с другой из-под насупленнй
бровей строго следил Лев Николаевич. Не случайно в этом месте стоял в
инженерный институт по человеческим душам. То есть сначала, когда
он блуждая по коридору попал в курилку Литературного  Института ему
 поепзплось, что он ошибся
 дверью, как ошибся однажды в Париже на Монмартре.

    В углу у плевательницы стояли три аккуратных девчушки и громко
 матерились. Воропаев даже остановился, и пару раз кашлянул, мол
девушки разрешите интеллигентному человеку приблизиться. Одна, правда
повернулась, поглядела на него будущим писательским взглядом, и со словами
е... вашу мать, затушила окрурок и смачно сплюнула на пол дирол
без сахара.  Ее подружка, с хорошим простым лицом, все допытывалсь:

 -В чем, ... фабула ... нет, я понимаю ... тот ... этого старого ... с разамаху
 .... пестиком по ... но какого ... он в ... Чермашню ... ?

  Воропаеву даже показалось, наверное под напором последних событий,
что девушки,
чего-то репетируют, что-то из классики, правда он никак не мог вспомнить из
какого именно произведения сия чудная риторика. Но потом к ним подощел
красивый молодой человек, и сказал, в точности то же самое слово что и девушка
 с диролом, правда
прибавил к тому что надо бы идти на семинар по средневековой германской
мистике, и еще такое прибавил, что даже у Воропаева покраснели уши.
Наверное, это от избытка языковой культуры, подумал Воропаев и набравшись
смелости спросил где у них архив.

     -Старик ... по лестнице, потом, .... на лево ... и ... потом .... вот
тебе  ...    и ....   архив ... .

      В архиве он попросил  работы Вадима Георгиевича
Нечаева.  Получив три папочки, он спросил у пожилой, но еще крепенькой
старушки  напоминавшей мать из Захаровской постановки  "Чайки", отчего
так матерятся в этом храме культуры?

    - Не колются и ладно, - добродушно ответила хранительнтца молодого
  русского слова.

         Какой черт его погнал сюда, думал Воропаев, читая первые литературные
  опыты известного журналиста. Впрочем, временами попадались весьма занятные
куски, кого-то ему напоминавшие, но по-своему яркие и острые. Но в общем,
 все это были сочинения на какую-то очередную заданную тему, писанные
остроумно, но в основном  для отчета. Но постепенно, стало появляться
что-то еще. Потихоньку, исподволь, рукописи стали захватывать,
возникли очень точные слова и неожиданные сравнения, едкие, даже злые,
но главное, не техника,
главное постепено проявлялась уверенность автора в чем-то очень
для него важном, которая жестко держала читателя в напряжении.
  Воропаев так увлекся, что даже несколько раз  громко рассеялся, нарушая
строгую тишину литархива, и вскоре окончательно забыл где он находится.
   Так он читал и читал, перекладывая листочки справа налево и казалось - еще
 чуть чуть, и  низенькая стопка недочитанного окончательно сойдет на нет,
 как вдруг Вениамин Семенович замедлился, поднял голову, оглянулся воровато
по сторонам  и потихоньку стал сворачивать в трубочку листов десять печатного
текста.  Потом сухо попрощался и вышел на Большую Бронную с потеряным лицом.

        Вокруг была Москва. Что бы там не говорили, хорошеющая год от года,
и не только фасадами но и лицами, возрождающаяся Москва. Тверской бульвар
 шурудил листвой, поскрипывал детскими качелями, покрикивал автомабильными
клаксонами, урчал, смеялся, хохмил, весело жевал американскую ерунду,
вглядываясь в наивные картинки с далекого континента.
И все это было не скучно, потому что это было на самом деле, и так и должно
быть на самом деле. Но вот загвоздка, теперешний Воропаев, вышедший из
института
изящной словесности все искал ту точку, то место, или лучше даже сказать
позицию, с которой эта, вообщем радостная картина, стала бы частью и его
изменившегося мира. Искал и не находил. Ему теперь казалось, что перед ним
слишкрм евпудренное лицо безобразной старухи перед последним выходом
в свет. То есть, эта старуха, появлялась всего лишь на какую-то секунду,
 как появляются кадры вклееные в кинопленку умелым режиссером, но зато в каждой
живой вечерней минуте.  Тогда он опустил голову, и решил не смотреть
вокруг пока не разберется с собой.

\section{  *     *     * }

         -Хорошо, что я бросил писать, - сказал Михаил Антонович, и точно
     Андреевкие очки, отодвинул   от себя рукопись.

          Доктор обхватил голову, будто старался руками потрогать
    свое впечатление от прочитанного. Сначала он цыкал зубом, покачивал
    головой, а потом точно как Воропаев стал терять свое лицо.

         -Как же так?
      Великий и могучий, и куда же мы дошли? Н-да-с,
     от топора Раскольникова до небольшого рассказа... Смягчили нравы, и
чувства добрые пробудились.

       Майор сидел все с тем же выражением лица и молча глядел на дно
  проградуированного стаканчика. Рядом, в горке патриотичексих окурков
 дымился  последний из воропаевской пачки.

        -Неужели ж сделал? - не унимался доктор.

        -Говорила манекенщица, продавец книг ходил.

        - Да нет, не может этого
       быть потому что... разве ж такое возможно? Мистика.

        -Я не знаю Михаил Антонович, мистика, или еще какая зараза,
 а шесть гробов на Ваганьковском я видел.

        -Черт, - воскликнул доктор, - Так не зря поп наш бредил
  оружием массового уничтожения! -доктор
наклонился и тряхнул головой, как делают вышедшие из воды ныряльщики, -
Нет, не верю,
 это шутка, обычная юношеская проказа, ан дай мол дерзну, что б народ
 удивился. Знаешь по молодости мы и не такое выкидывали...   Но как же
так, погоди, - доктор обратно взял листок и прочел вслух:
"Нельзя ли создать ментальный гиперболоид  выполненный в виде небольшого
рассказа?". Слушай, ну просто инженер Гарин...
А мы все думали, Алексей Николаевич в бирюльки игрался...

        -Да что там гиперболоид, батюшки мои родные, это ж интеллектуальная
 нейтронная бомба, убивает только тех, кто способен мыслить... а уж
про радиус действия при современных средствах...

      -Да ну брось, - неужели ж думаешь, такую хреновину кто напечатает?
   Есть же предел!

      Воропаев горько усмехнулся и со значением поглядел в глаза
  доктору.

     - Нда... Еще и премию вручат за мастерское владение словом и открытие
    новых литературныйх горизонтов...
   - Михаил Антонович горько усмехнулся. -  если в живых остануться.

     -Эй ребята, вы там в толстых журналах не заигрались в игру слов? -
   кринул в потолок доктор.

      -Толстые журналы, - Воропаев усмехнулся и наморщил лоб, пытаясь все-таки
   отыскать свое
  потерянное  лицо. - Он в такой газете работает, что в один день миллионов
   пять как корова языком с поверхности земли...

       -Ну,  господа литераторы, дотренькались, достучались, - Доктор соскочил
со стула и принялся ходить по ординаторской, - Вот она и явилась миру - красота
нечеловеческая, а как
ждали, надеялись, придет новый Гоголь и явит миру Новых Мертвых Людей своих,
что бы
обязательно с фейрверками, с летанием, с аллитерацией и поискаи запредельного,
что бы непременно красиво было  и перед серебрянным веком, не выглядить медной
полушкой, куда там Федор Михалычу, у него ж сплошнуе недоделки, впопыхах
мол творил, некогда было стиль оттачивать, Господи прости, да ведь спешил
старик, потому в девятнадцатом веке всего-то сто лет, братцы! Сто лет,
и ни одного черного квадрата, кроме Аксельрота и Засулич! Да ведь это ж чудо!
Зато уж в нынешнем каких только квадратов
ненамалевали и на Соловках, и Бухенвальде.
А длиноты эти, господа профессионалы, помилуйте, это ж наша жизнь вся,
в тех длинотах  играет, мы ж  Рассея, а не латинская америка, нечто
нам кроме рифмы и предъявить  нечего? Или вы где видели людей,
амфибрахием говорящих, в супермаркете? или ночном клабе?
У нас же лета, всего два месяца в году, потому душевным теплом греемся!
А вы нам кристаллическое слово в качестве телогрейки.
Чего ж мы поимели? Розу Парацельса и Лолиту заместо Неточки Незвановой?
Так лучше не жить, чем так. Конечно, теперь и мы
на пепелищах  инквизиторских сидим, сидим да потренькаиваем по клавищам,
авось, нобелевский комитет раскошелится, мильенчик подкинет, жаль, теперь
и нобелевского комитета не будет, вот так, господа комитетчики, мы уж
с этими комитетчиками семдесят лет мантулили, теперь ваша очередь наступила.

         Доктор почти кричал, и в далеких палатах просыпались больные
русские люди.

       Воропаев нервно озирался в поисках сигареты.

       -Кстати, у тебя нет сегодняшнего номера газеты?

     Доктор скривился:

      -Я ее не читаю. Но можно сбегать в холл, там для пациентов
  на журналих столиках, знаешь для развлечения, нда...  но я тебя уверяю
 сегодня ни одного летального исхода во всей больнице, только
 обострения... - доктор спохватился, - так может, закрыть к чертям собачим,
 газету?

       Воропаев вспомнил сегодняшний разговор с начальником и не счел
   необходимым спорить.

      -Погоди, но как же он объяснил шесть покойников в вагоне?

      -Говорит, утро раннее, многие спят в электричках.

       Михаил Антонович развел руками.

        -Эх брат,  вот тебе и освобожденное слово, явило миру лик стозевный...
        Хотелось бы проснуться.

             Доктор попытался налить еще спирту, но Воропаев отодвинул
         фляжку.

      -Что делать?

      -Слушай, майор, а может он имел ввиду духовную смерть, как в Дзэн
    Буддизме?

     Воропаев не слушал доктора, а просто начал рассуждать вслух:

    -Положим он отладил его, и теперь выбирает момент, что бы запустить
 в ход. Пускать малыми партиями бесполезно, нужен большой тираж, кроме того
 все это только на руском языке, и на русской территории, а ему нужен
 читатель в мировом масштабе, а что у нас в мировом масштабе? В мировом
 масштабе самое мобильное средство - интернет. Постой, постой, - Воропаева
никто не перебивал, - так вот оно что за вечерние посиделки!  Слышь доктор,
ему нужен интернет!

   -Про интернет я слышал, говорят он весь в паутине, не чистят его что ли?

   -Ну блин, ведь и привлечь то не за что, как доказать что это и есть оружие,
  ведь его ж надо зачитать... вот так хреновина.

    -Жаль я не психиатор, - вздохнул доктор.

           Затренькал воропаевский телефон. Звонил Андрей.

       -Готовь скальпель, доктор, -  крикнул Воропаев.

          Доктор ошалело смотрел на майора.

        - Какой к черту скальпель! На пол и головой к стене.
   Слышь, Вениамин Семенович, давай лучше проснемся!


\centerline          { (Конец первой части)}
}

\end{document}









